ул руку, чтоб остановить его; но
тот схватил сам его за руку и - Шатов вздрогнул, как бы прикоснувшись к
какому-то страшному гаду.
- Стойте здесь, - быстро прошептал он, - не входите, я не могу вас
теперь принять. Ко мне воротилась жена. Я вынесу свечу.
Когда он воротился со свечкой, стоял какой-то молоденький офицерик;
имени его он не знал, но где-то видел.
- Эркель, - отрекомендовался тот. - Видели меня у Виргинского.
- Помню; вы сидели и писали. Слушайте, - вскипел вдруг Шатов,
исступленно подступая к нему, но говоря попрежнему шопотом, - вы сейчас мне
сделали знак рукой, когда схватили мою руку. Но знайте, я могу наплевать на
все эти знаки! Я не признаю... не хочу... Я могу вас спустить сейчас с
лестницы, знаете вы это?
- Нет, я этого ничего не знаю и совсем не знаю, за что вы так
рассердились, - незлобиво и почти простодушно ответил гость. - Я имею только
передать вам нечто и за тем пришел, главное не желая терять времени. У вас
станок, вам не принадлежащий и в котором вы обязаны отчетом, как знаете
сами. Мне велено потребовать от вас передать его завтра же, ровно в семь
часов пополудни, Липутину. Кроме того велено сообщить, что более от вас
ничего никогда не потребуется.
- Ничего?
- Совершенно ничего. Ваша просьба исполняется, и вы навсегда устранены.
Это положительно мне велено вам сообщить.
- Кто велел сообщить?
- Те, которые передали мне знак.
- Вы из-за границы?
- Это... это, я думаю, для вас безразлично.
- Э, чорт! А почему вы раньше не приходили, если вам велено?
- Я следовал некоторым инструкциям и был не один.
- Понимаю, понимаю, что были не один. Э... чорт! А зачем Липутин сам не
пришел?
- Итак, я явлюсь за вами завтра ровно в шесть часов вечера и пойдем
туда пешком. Кроме нас троих никого не будет.
- Верховенский будет?
- Нет, его не будет. Верховенский уезжает завтра поутру из города, в
одиннадцать часов.
- Так я и думал, - бешено прошептал Шатов и стукнул себя кулаком по
бедру; - бежал, каналья!
Он взволнованно задумался. Эркель пристально смотрел на него, молчал и
ждал.
- Как же вы возьмете? Ведь это нельзя за раз взять в руки и унести.
- Да и не нужно будет. Вы только укажете место, а мы только
удостоверимся, что действительно тут зарыто. Мы ведь знаем только, где это
место, самого места не знаем. А вы разве указывали еще кому-нибудь место?
Шатов посмотрел на него.
- Вы-то, вы-то, такой мальчишка, - такой глупенький мальчишка, - вы
тоже туда влезли с головой как баран? Э, да им и надо этакого соку! Ну
ступайте! Э-эх! Тот подлец вас всех надул и бежал.
Эркель смотрел ясно и спокойно, но как будто не понимал.
- Верховенский бежал, Верховенский! - яростно проскрежетал Шатов.
- Да ведь он еще здесь, не уехал. Он только завтра уедет, - мягко и
убедительно заметил Эркель. - Я его особенно приглашал присутствовать в
качестве свидетеля; к нему моя вся инструкция была (соткровенничал он как
молоденький, неопытный мальчик). Но он к сожалению не согласился, под
предлогом отъезда; да и в самом деле что-то спешит.
Шатов еще раз сожалительно вскинул глазами на простачка, но вдруг
махнул рукой, как бы подумав: "стоит жалеть-то".
- Хорошо, приду, - оборвал он вдруг, - а теперь убирайтесь, марш!
- Итак, я ровно в шест
тот схватил сам его за руку и - Шатов вздрогнул, как бы прикоснувшись к
какому-то страшному гаду.
- Стойте здесь, - быстро прошептал он, - не входите, я не могу вас
теперь принять. Ко мне воротилась жена. Я вынесу свечу.
Когда он воротился со свечкой, стоял какой-то молоденький офицерик;
имени его он не знал, но где-то видел.
- Эркель, - отрекомендовался тот. - Видели меня у Виргинского.
- Помню; вы сидели и писали. Слушайте, - вскипел вдруг Шатов,
исступленно подступая к нему, но говоря попрежнему шопотом, - вы сейчас мне
сделали знак рукой, когда схватили мою руку. Но знайте, я могу наплевать на
все эти знаки! Я не признаю... не хочу... Я могу вас спустить сейчас с
лестницы, знаете вы это?
- Нет, я этого ничего не знаю и совсем не знаю, за что вы так
рассердились, - незлобиво и почти простодушно ответил гость. - Я имею только
передать вам нечто и за тем пришел, главное не желая терять времени. У вас
станок, вам не принадлежащий и в котором вы обязаны отчетом, как знаете
сами. Мне велено потребовать от вас передать его завтра же, ровно в семь
часов пополудни, Липутину. Кроме того велено сообщить, что более от вас
ничего никогда не потребуется.
- Ничего?
- Совершенно ничего. Ваша просьба исполняется, и вы навсегда устранены.
Это положительно мне велено вам сообщить.
- Кто велел сообщить?
- Те, которые передали мне знак.
- Вы из-за границы?
- Это... это, я думаю, для вас безразлично.
- Э, чорт! А почему вы раньше не приходили, если вам велено?
- Я следовал некоторым инструкциям и был не один.
- Понимаю, понимаю, что были не один. Э... чорт! А зачем Липутин сам не
пришел?
- Итак, я явлюсь за вами завтра ровно в шесть часов вечера и пойдем
туда пешком. Кроме нас троих никого не будет.
- Верховенский будет?
- Нет, его не будет. Верховенский уезжает завтра поутру из города, в
одиннадцать часов.
- Так я и думал, - бешено прошептал Шатов и стукнул себя кулаком по
бедру; - бежал, каналья!
Он взволнованно задумался. Эркель пристально смотрел на него, молчал и
ждал.
- Как же вы возьмете? Ведь это нельзя за раз взять в руки и унести.
- Да и не нужно будет. Вы только укажете место, а мы только
удостоверимся, что действительно тут зарыто. Мы ведь знаем только, где это
место, самого места не знаем. А вы разве указывали еще кому-нибудь место?
Шатов посмотрел на него.
- Вы-то, вы-то, такой мальчишка, - такой глупенький мальчишка, - вы
тоже туда влезли с головой как баран? Э, да им и надо этакого соку! Ну
ступайте! Э-эх! Тот подлец вас всех надул и бежал.
Эркель смотрел ясно и спокойно, но как будто не понимал.
- Верховенский бежал, Верховенский! - яростно проскрежетал Шатов.
- Да ведь он еще здесь, не уехал. Он только завтра уедет, - мягко и
убедительно заметил Эркель. - Я его особенно приглашал присутствовать в
качестве свидетеля; к нему моя вся инструкция была (соткровенничал он как
молоденький, неопытный мальчик). Но он к сожалению не согласился, под
предлогом отъезда; да и в самом деле что-то спешит.
Шатов еще раз сожалительно вскинул глазами на простачка, но вдруг
махнул рукой, как бы подумав: "стоит жалеть-то".
- Хорошо, приду, - оборвал он вдруг, - а теперь убирайтесь, марш!
- Итак, я ровно в шест