шагах и выпучившего на нас
глаза Флибустьерова.
- Этого! - воскликнул тот, не взвидя света. - Какого этого? А ты кто? -
подступил он, сжав кулак. - Ты кто? - проревел он бешено, болезненно и
отчаянно (замечу, что он отлично знал в лицо Степана Трофимовича). Еще
мгновение и, конечно, он схватил бы его за шиворот; но к счастию Лембке
повернул на крик голову. С недоумением, но пристально посмотрел он на
Степана Трофимовича, как бы что-то соображая, и вдруг нетерпеливо замахал
рукой. Флибустьеров осекся. Я потащил Степана Трофимовича из толпы. Впрочем,
может быть, он уже и сам желал отступить.
- Домой, домой, - настаивал я, - если нас не прибили, то конечно
благодаря Лембке.
- Идите, друг мой, я виновен, что вас подвергаю. У вас будущность и
карьера своего рода, а я - mon heure a sonnйe.
Он твердо ступил на крыльцо губернаторского дома. Швейцар меня знал; я
объявил, что мы оба к Юлии Михайловне. В приемной зале мы уселись и стали
ждать. Я не хотел оставлять моего друга, но лишним находил еще что-нибудь
ему говорить. Он имел вид человека, обрекшего себя в роде как бы на верную
смерть за отечество. Расселись мы не рядом, а по разным углам, я ближе ко
входным дверям, он далеко напротив, задумчиво склонив голову и обеими руками
слегка опираясь на трость. Широкополую шляпу свою он придерживал в левой
руке. Мы просидели так минут десять.
II.
Лембке вдруг вошел быстрыми шагами, в сопровождении полицеймейстера,
рассеянно поглядел на нас и, не обратив внимания, прошел было направо в
кабинет, но Степан Трофимович стал пред ним и заслонил дорогу. Высокая,
совсем не похожая на других фигура Степана Трофимовича произвела
впечатление; Лембке остановился.
- Кто это? - пробормотал он в недоумении, как бы с вопросом к
полицеймейстеру, ни мало впрочем не повернув к нему головы и все продолжая
осматривать Степана Трофимовича.
- Отставной коллежский асессор Степан Трофимов Верховенский, ваше
превосходительство, - ответил Степан Трофимович, осанисто наклоняя голову.
Его превосходительство продолжал всматриваться, впрочем весьма тупым
взглядом.
- О чем? - и он с начальническим лаконизмом, брезгливо и нетерпеливо,
повернул к Степану Трофимовичу ухо, приняв его наконец за обыкновенного
просителя с какою-нибудь письменной просьбой.
- Был сегодня подвергнут домашнему обыску чиновником, действовавшим от
имени вашего превосходительства; потому желал бы...
- Имя? имя? - нетерпеливо спросил Лембке, как бы вдруг о чем-то
догадавшись. Степан Трофимович еще осанистее повторил свое имя.
- А-а-а! Это... это тот рассадник... Милостивый государь, вы заявили
себя с такой точки... Вы профессор? Профессор?
- Когда-то имел честь прочесть несколько лекций юношеству -ского
университета.
- Ю-но-шеству! - как бы вздрогнул Лембке, хотя бьюсь об заклад, еще
мало понимал, о чем идет дело и даже может быть с кем говорит.
- Я, милостивый государь мой, этого не допущу-с, - рассердился он вдруг
ужасно. - Я юношества не допускаю. Это все прокламации. Это наскок на
общество, милостивый государь, морской наскок, флибустьерство... О чем
изволите просить?
- Напротив, ваша супруга просила меня читать завтра на ее празднике. Я
же не прошу, а пришел искать прав моих...
- На празднике? Праздника не будет. Я вашего
глаза Флибустьерова.
- Этого! - воскликнул тот, не взвидя света. - Какого этого? А ты кто? -
подступил он, сжав кулак. - Ты кто? - проревел он бешено, болезненно и
отчаянно (замечу, что он отлично знал в лицо Степана Трофимовича). Еще
мгновение и, конечно, он схватил бы его за шиворот; но к счастию Лембке
повернул на крик голову. С недоумением, но пристально посмотрел он на
Степана Трофимовича, как бы что-то соображая, и вдруг нетерпеливо замахал
рукой. Флибустьеров осекся. Я потащил Степана Трофимовича из толпы. Впрочем,
может быть, он уже и сам желал отступить.
- Домой, домой, - настаивал я, - если нас не прибили, то конечно
благодаря Лембке.
- Идите, друг мой, я виновен, что вас подвергаю. У вас будущность и
карьера своего рода, а я - mon heure a sonnйe.
Он твердо ступил на крыльцо губернаторского дома. Швейцар меня знал; я
объявил, что мы оба к Юлии Михайловне. В приемной зале мы уселись и стали
ждать. Я не хотел оставлять моего друга, но лишним находил еще что-нибудь
ему говорить. Он имел вид человека, обрекшего себя в роде как бы на верную
смерть за отечество. Расселись мы не рядом, а по разным углам, я ближе ко
входным дверям, он далеко напротив, задумчиво склонив голову и обеими руками
слегка опираясь на трость. Широкополую шляпу свою он придерживал в левой
руке. Мы просидели так минут десять.
II.
Лембке вдруг вошел быстрыми шагами, в сопровождении полицеймейстера,
рассеянно поглядел на нас и, не обратив внимания, прошел было направо в
кабинет, но Степан Трофимович стал пред ним и заслонил дорогу. Высокая,
совсем не похожая на других фигура Степана Трофимовича произвела
впечатление; Лембке остановился.
- Кто это? - пробормотал он в недоумении, как бы с вопросом к
полицеймейстеру, ни мало впрочем не повернув к нему головы и все продолжая
осматривать Степана Трофимовича.
- Отставной коллежский асессор Степан Трофимов Верховенский, ваше
превосходительство, - ответил Степан Трофимович, осанисто наклоняя голову.
Его превосходительство продолжал всматриваться, впрочем весьма тупым
взглядом.
- О чем? - и он с начальническим лаконизмом, брезгливо и нетерпеливо,
повернул к Степану Трофимовичу ухо, приняв его наконец за обыкновенного
просителя с какою-нибудь письменной просьбой.
- Был сегодня подвергнут домашнему обыску чиновником, действовавшим от
имени вашего превосходительства; потому желал бы...
- Имя? имя? - нетерпеливо спросил Лембке, как бы вдруг о чем-то
догадавшись. Степан Трофимович еще осанистее повторил свое имя.
- А-а-а! Это... это тот рассадник... Милостивый государь, вы заявили
себя с такой точки... Вы профессор? Профессор?
- Когда-то имел честь прочесть несколько лекций юношеству -ского
университета.
- Ю-но-шеству! - как бы вздрогнул Лембке, хотя бьюсь об заклад, еще
мало понимал, о чем идет дело и даже может быть с кем говорит.
- Я, милостивый государь мой, этого не допущу-с, - рассердился он вдруг
ужасно. - Я юношества не допускаю. Это все прокламации. Это наскок на
общество, милостивый государь, морской наскок, флибустьерство... О чем
изволите просить?
- Напротив, ваша супруга просила меня читать завтра на ее празднике. Я
же не прошу, а пришел искать прав моих...
- На празднике? Праздника не будет. Я вашего