л долгою
экономией некоторый, не совсем маленький капитал. Ее очень интересовали
успехи сына в высшем петербургском обществе. Что не удалось ей, то удалось
молодому офицеру, богатому и с надеждами. Он возобновил такие знакомства, о
которых она и мечтать уже не могла, и везде был принят с большим
удовольствием. Но очень скоро начали доходить к Варваре Петровне довольно
странные слухи: молодой человек как-то безумно и вдруг закутил. Не то чтоб
он играл или очень пил; рассказывали только о какой-то дикой разнузданности,
о задавленных рысаками людях, о зверском поступке с одною дамой хорошего
общества, с которою он был в связи, а потом оскорбил ее публично. Что-то
даже слишком уж откровенно грязное было в этом деле. Прибавляли сверх того,
что он какой-то бретер, привязывается и оскорбляет из удовольствия
оскорбить. Варвара Петровна волновалась и тосковала. Степан Трофимович
уверял ее, что это только первые, буйные порывы слишком богатой организации,
что море уляжется и что все это похоже на юность принца Гарри, кутившего с
Фальстафом, Пойнсом и мистрис Квикли, описанную у Шекспира. Варвара Петровна
на этот раз не крикнула: "вздор, вздор!" как повадилась в последнее время
покрикивать очень часто на Степана Трофимовича, а напротив очень
прислушалась, велела растолковать себе подробнее, сама взяла Шекспира и с
чрезвычайным вниманием прочла бессмертную хронику. Но хроника ее не
успокоила, да и сходства она не так много нашла. Она лихорадочно ждала
ответов на несколько своих писем. Ответы не замедлили; скоро было получено
роковое известие, что принц Гарри имел почти разом две дуэли, кругом был
виноват в обеих, убил одного из своих противников наповал, а другого
искалечил и, вследствие таковых деяний, был отдан под суд. Дело кончилось
разжалованием в солдаты, с лишением прав и ссылкой на службу в один из
пехотных армейских полков, да и то еще по особенной милости.
В шестьдесят третьем году ему как-то удалось отличиться; ему дали
крестик и произвели в унтер-офицеры, а затем как-то уж скоро и в офицеры. Во
все это время Варвара Петровна отправила может быть до сотни писем в столицу
с просьбами и мольбами. Она позволила себе несколько унизиться в таком
необычайном случае. После производства молодой человек вдруг вышел в
отставку, в Скворешники опять не приехал, а к матери совсем уже перестал
писать. Узнали наконец, посторонними путями, что он опять в Петербурге, но
что в прежнем обществе его уже не встречали вовсе; он куда-то как бы
спрятался. Доискались, что он живет в какой-то странной компании, связался с
каким-то отребьем петербургского населения, с какими-то бессапожными
чиновниками, отставными военными, благородно-просящими милостыню, пьяницами,
посещает их грязные семейства, дни и ночи проводит в темных трущобах и бог
знает в каких закоулках, опустился, оборвался и что стало быть это ему
нравится. Денег у матери он не просил; у него было свое именьице, - бывшая
деревенька генерала Ставрогина, которое хоть что-нибудь да давало же доходу
и которое, по слухам, он сдал в аренду одному саксонскому немцу. Наконец
мать умолила его к ней приехать, и принц Гарри появился в нашем городе.
Тут-то я в первый раз и разглядел его, а дотоле никогда не видывал.
Это был очень красивый молодой человек, лет двадцати пяти и, признаюсь,
пора
экономией некоторый, не совсем маленький капитал. Ее очень интересовали
успехи сына в высшем петербургском обществе. Что не удалось ей, то удалось
молодому офицеру, богатому и с надеждами. Он возобновил такие знакомства, о
которых она и мечтать уже не могла, и везде был принят с большим
удовольствием. Но очень скоро начали доходить к Варваре Петровне довольно
странные слухи: молодой человек как-то безумно и вдруг закутил. Не то чтоб
он играл или очень пил; рассказывали только о какой-то дикой разнузданности,
о задавленных рысаками людях, о зверском поступке с одною дамой хорошего
общества, с которою он был в связи, а потом оскорбил ее публично. Что-то
даже слишком уж откровенно грязное было в этом деле. Прибавляли сверх того,
что он какой-то бретер, привязывается и оскорбляет из удовольствия
оскорбить. Варвара Петровна волновалась и тосковала. Степан Трофимович
уверял ее, что это только первые, буйные порывы слишком богатой организации,
что море уляжется и что все это похоже на юность принца Гарри, кутившего с
Фальстафом, Пойнсом и мистрис Квикли, описанную у Шекспира. Варвара Петровна
на этот раз не крикнула: "вздор, вздор!" как повадилась в последнее время
покрикивать очень часто на Степана Трофимовича, а напротив очень
прислушалась, велела растолковать себе подробнее, сама взяла Шекспира и с
чрезвычайным вниманием прочла бессмертную хронику. Но хроника ее не
успокоила, да и сходства она не так много нашла. Она лихорадочно ждала
ответов на несколько своих писем. Ответы не замедлили; скоро было получено
роковое известие, что принц Гарри имел почти разом две дуэли, кругом был
виноват в обеих, убил одного из своих противников наповал, а другого
искалечил и, вследствие таковых деяний, был отдан под суд. Дело кончилось
разжалованием в солдаты, с лишением прав и ссылкой на службу в один из
пехотных армейских полков, да и то еще по особенной милости.
В шестьдесят третьем году ему как-то удалось отличиться; ему дали
крестик и произвели в унтер-офицеры, а затем как-то уж скоро и в офицеры. Во
все это время Варвара Петровна отправила может быть до сотни писем в столицу
с просьбами и мольбами. Она позволила себе несколько унизиться в таком
необычайном случае. После производства молодой человек вдруг вышел в
отставку, в Скворешники опять не приехал, а к матери совсем уже перестал
писать. Узнали наконец, посторонними путями, что он опять в Петербурге, но
что в прежнем обществе его уже не встречали вовсе; он куда-то как бы
спрятался. Доискались, что он живет в какой-то странной компании, связался с
каким-то отребьем петербургского населения, с какими-то бессапожными
чиновниками, отставными военными, благородно-просящими милостыню, пьяницами,
посещает их грязные семейства, дни и ночи проводит в темных трущобах и бог
знает в каких закоулках, опустился, оборвался и что стало быть это ему
нравится. Денег у матери он не просил; у него было свое именьице, - бывшая
деревенька генерала Ставрогина, которое хоть что-нибудь да давало же доходу
и которое, по слухам, он сдал в аренду одному саксонскому немцу. Наконец
мать умолила его к ней приехать, и принц Гарри появился в нашем городе.
Тут-то я в первый раз и разглядел его, а дотоле никогда не видывал.
Это был очень красивый молодой человек, лет двадцати пяти и, признаюсь,
пора