йка строго обратилась к Ставрогину, только что он уселся.
- Ставрогин, хотите чаю?
- Дайте, - ответил тот.
- Ставрогину чаю, - скомандовала она разливательнице, - а вы хотите?
(это уж к Верховенскому).
- Давайте, конечно, кто ж про это гостей спрашивает? Да дайте и сливок,
у вас всегда такую мерзость дают вместо чаю; а еще в доме именинник.
- Как, и вы признаете именины? - засмеялась вдруг студентка; - сейчас о
том говорили.
- Старо, - проворчал гимназист с другого конца стола.
- Что такое старо? Забывать предрассудки не старо, хотя бы самые
невинные, а напротив, к общему стыду, до сих пор еще ново, - мигом заявила
студентка, так и дернувшись вперед со стула. - К тому же нет невинных
предрассудков, - прибавила она с ожесточением.
- Я только хотел заявить, - заволновался гимназист ужасно, - что
предрассудки хотя, конечно, старая вещь и надо истреблять, но насчет именин
все уже знают, что глупости и очень старо, чтобы терять драгоценное время, и
без того уже всем светом потерянное, так что можно бы употребить свое
остроумие на предмет более нуждающийся...
- Слишком долго тянете, ничего не поймешь, - прокричала студентка.
- Мне кажется, что всякий имеет право голоса наравне с другим, и если я
желаю заявить мое мнение, как и всякий другой, то...
- У вас никто не отнимает права вашего голоса, - резко оборвала уже
сама хозяйка, - вас только приглашают не мямлить, потому что вас никто не
может понять.
- Однако же, позвольте заметить, что вы меня не уважаете; если я и не
мог докончить мысль, то это не оттого, что у меня нет мыслей, а скорее от
избытка мыслей... - чуть не в отчаянии пробормотал гимназист и окончательно
спутался.
- Если не умеете говорить, то молчите, - хлопнула студентка.
Гимназист даже привскочил со стула.
- Я только хотел заявить, - прокричал он, весь горя от стыда и боясь
осмотреться вокруг, - что вам только хотелось выскочить с вашим умом потому,
что вошел господин Ставрогин - вот что!
- Ваша мысль грязна и безнравственна и означает все ничтожество вашего
развития. Прошу более ко мне не относиться, - протрещала студентка.
- Ставрогин, - начала хозяйка, - до вас тут кричали сейчас о правах
семейства, - вот этот офицер (она кивнула на родственника своего, майора). И
уж конечно не я стану вас беспокоить таким старым вздором, давно порешенным.
Но откуда, однако, могли взяться права и обязанности семейства в смысле того
предрассудка, в котором теперь представляются? Вот вопрос. Ваше мнение?
- Как откуда могли взяться? - переспросил Ставрогин.
- То-есть мы знаем, например, что предрассудок о боге произошел от
грома и молнии, - вдруг рванулась опять студентка, чуть не вскакивая глазами
на Ставрогина; - слишком известно, что первоначальное человечество, пугаясь
грома и молнии, обоготворило невидимого врага, чувствуя пред ним свою
слабость. Но откуда произошел предрассудок о семействе? Откуда могло взяться
само семейство?
- Это не совсем то же самое... - хотела было остановить хозяйка.
- Я полагаю, что ответ на такой вопрос нескромен, - отвечал Ставрогин.
- Как так? - дернулась вперед студентка.
Но в учительской группе послышалось хихиканье, которому тотчас же
отозвались с другого конца Лямшин и гимназист, а за ними сиплым хохотом и
родственник майор.
- Вам бы писать водевили, - заметила
- Ставрогин, хотите чаю?
- Дайте, - ответил тот.
- Ставрогину чаю, - скомандовала она разливательнице, - а вы хотите?
(это уж к Верховенскому).
- Давайте, конечно, кто ж про это гостей спрашивает? Да дайте и сливок,
у вас всегда такую мерзость дают вместо чаю; а еще в доме именинник.
- Как, и вы признаете именины? - засмеялась вдруг студентка; - сейчас о
том говорили.
- Старо, - проворчал гимназист с другого конца стола.
- Что такое старо? Забывать предрассудки не старо, хотя бы самые
невинные, а напротив, к общему стыду, до сих пор еще ново, - мигом заявила
студентка, так и дернувшись вперед со стула. - К тому же нет невинных
предрассудков, - прибавила она с ожесточением.
- Я только хотел заявить, - заволновался гимназист ужасно, - что
предрассудки хотя, конечно, старая вещь и надо истреблять, но насчет именин
все уже знают, что глупости и очень старо, чтобы терять драгоценное время, и
без того уже всем светом потерянное, так что можно бы употребить свое
остроумие на предмет более нуждающийся...
- Слишком долго тянете, ничего не поймешь, - прокричала студентка.
- Мне кажется, что всякий имеет право голоса наравне с другим, и если я
желаю заявить мое мнение, как и всякий другой, то...
- У вас никто не отнимает права вашего голоса, - резко оборвала уже
сама хозяйка, - вас только приглашают не мямлить, потому что вас никто не
может понять.
- Однако же, позвольте заметить, что вы меня не уважаете; если я и не
мог докончить мысль, то это не оттого, что у меня нет мыслей, а скорее от
избытка мыслей... - чуть не в отчаянии пробормотал гимназист и окончательно
спутался.
- Если не умеете говорить, то молчите, - хлопнула студентка.
Гимназист даже привскочил со стула.
- Я только хотел заявить, - прокричал он, весь горя от стыда и боясь
осмотреться вокруг, - что вам только хотелось выскочить с вашим умом потому,
что вошел господин Ставрогин - вот что!
- Ваша мысль грязна и безнравственна и означает все ничтожество вашего
развития. Прошу более ко мне не относиться, - протрещала студентка.
- Ставрогин, - начала хозяйка, - до вас тут кричали сейчас о правах
семейства, - вот этот офицер (она кивнула на родственника своего, майора). И
уж конечно не я стану вас беспокоить таким старым вздором, давно порешенным.
Но откуда, однако, могли взяться права и обязанности семейства в смысле того
предрассудка, в котором теперь представляются? Вот вопрос. Ваше мнение?
- Как откуда могли взяться? - переспросил Ставрогин.
- То-есть мы знаем, например, что предрассудок о боге произошел от
грома и молнии, - вдруг рванулась опять студентка, чуть не вскакивая глазами
на Ставрогина; - слишком известно, что первоначальное человечество, пугаясь
грома и молнии, обоготворило невидимого врага, чувствуя пред ним свою
слабость. Но откуда произошел предрассудок о семействе? Откуда могло взяться
само семейство?
- Это не совсем то же самое... - хотела было остановить хозяйка.
- Я полагаю, что ответ на такой вопрос нескромен, - отвечал Ставрогин.
- Как так? - дернулась вперед студентка.
Но в учительской группе послышалось хихиканье, которому тотчас же
отозвались с другого конца Лямшин и гимназист, а за ними сиплым хохотом и
родственник майор.
- Вам бы писать водевили, - заметила