выругался Лямшин, сел за фортепиано и начал барабанить
вальс, зря и чуть не кулаками стуча по клавишам.
- Тем, кто желает, чтобы было заседание, я предлагаю поднять правую
руку вверх, - предложила m-me Виргинская.
Одни подняли, другие нет. Были и такие, что подняли и опять взяли
назад. Взяли назад и опять подняли.
- Фу, чорт! я ничего не понял, - крикнул один офицер.
- И я не понимаю, - крикнул другой.
- Нет, я понимаю, - крикнул третий, - если да, то руку вверх.
- Да что да-то значит?
- Значит, заседание.
- Нет, не заседание.
- Я вотировал заседание, - крикнул гимназист, обращаясь к m-me
Виргинской.
- Так зачем же вы руку не подняли?
- Я все на вас смотрел, вы не подняли, так и я не поднял.
- Как глупо, я потому, что я предлагала, потому и не подняла. Господа,
предлагаю вновь обратно: кто хочет заседание, пусть сидит и не подымает
руки, а кто не хочет, тот пусть подымет правую руку.
- Кто не хочет? - переспросил гимназист.
- Да вы это нарочно, что ли? - крикнула в гневе m-me Виргинская.
- Нет-с, позвольте, кто хочет или кто не хочет, потому что это надо
точнее определить? - раздались два-три голоса.
- Кто не хочет, не хочет.
- Ну да, но что надо делать, подымать или не подымать, если не хочет? -
крикнул офицер.
- Эх, к конституции-то мы еще не привыкли! - заметил майор.
- Господин Лямшин, сделайте одолжение, вы так стучите, никто не может
расслышать, - заметил хромой учитель.
- Да ей богу же, Арина Прохоровна, никто не подслушивает, - вскочил
Лямшин. - Да не хочу же играть! Я к вам в гости пришел, а не барабанить!
- Господа, - предложил Виргинский, - отвечайте все голосом: заседание
мы или нет?
- Заседание, заседание! - раздалось со всех сторон.
- А если так, то нечего и вотировать, довольно. Довольны ли вы,
господа, надо ли еще вотировать?
- Не надо, не надо, поняли!
- Может быть, кто не хочет заседания?
- Нет, нет, все хотим.
- Да что такое заседание? - крикнул голос. Ему не ответили.
- Надо выбрать президента, - крикнули с разных сторон.
- Хозяина, разумеется, хозяина!
- Господа, коли так, - начал выбранный Виргинский, - то я предлагаю
давешнее первоначальное мое предложение: если бы кто пожелал начать о
чем-нибудь более идущем к делу, или имеет что заявить, то пусть приступит,
не теряя времени.
Общее молчание. Взгляды всех вновь обратились на Ставрогина и
Верховенского.
- Верховенский, вы не имеете ничего заявить? - прямо спросила хозяйка.
- Ровно ничего, - потянулся он зевая на стуле. - Я, впрочем, желал бы
рюмку коньяку.
- Ставрогин, вы не желаете?
- Благодарю, я не пью.
- Я говорю, желаете вы говорить или нет, а не про коньяк.
- Говорить, об чем? Нет, не желаю.
- Вам принесут коньяку, - ответила она Верховенскому. Поднялась
студентка. Она уже несколько раз подвскакивала.
- Я приехала заявить о страданиях несчастных студентов и о возбуждении
их повсеместно к протесту...
Но она осеклась: на другом конце стола явился уже другой конкурент, и
все взоры обратились к нему. Длинноухий Шигалев с мрачным и угрюмым видом
медленно поднялся с своего места и меланхолически положил толстую и
чрезвычайно мелко исписанную тетрадь на стол. Он не садился и молчал. Многие
с замешательством смотр
вальс, зря и чуть не кулаками стуча по клавишам.
- Тем, кто желает, чтобы было заседание, я предлагаю поднять правую
руку вверх, - предложила m-me Виргинская.
Одни подняли, другие нет. Были и такие, что подняли и опять взяли
назад. Взяли назад и опять подняли.
- Фу, чорт! я ничего не понял, - крикнул один офицер.
- И я не понимаю, - крикнул другой.
- Нет, я понимаю, - крикнул третий, - если да, то руку вверх.
- Да что да-то значит?
- Значит, заседание.
- Нет, не заседание.
- Я вотировал заседание, - крикнул гимназист, обращаясь к m-me
Виргинской.
- Так зачем же вы руку не подняли?
- Я все на вас смотрел, вы не подняли, так и я не поднял.
- Как глупо, я потому, что я предлагала, потому и не подняла. Господа,
предлагаю вновь обратно: кто хочет заседание, пусть сидит и не подымает
руки, а кто не хочет, тот пусть подымет правую руку.
- Кто не хочет? - переспросил гимназист.
- Да вы это нарочно, что ли? - крикнула в гневе m-me Виргинская.
- Нет-с, позвольте, кто хочет или кто не хочет, потому что это надо
точнее определить? - раздались два-три голоса.
- Кто не хочет, не хочет.
- Ну да, но что надо делать, подымать или не подымать, если не хочет? -
крикнул офицер.
- Эх, к конституции-то мы еще не привыкли! - заметил майор.
- Господин Лямшин, сделайте одолжение, вы так стучите, никто не может
расслышать, - заметил хромой учитель.
- Да ей богу же, Арина Прохоровна, никто не подслушивает, - вскочил
Лямшин. - Да не хочу же играть! Я к вам в гости пришел, а не барабанить!
- Господа, - предложил Виргинский, - отвечайте все голосом: заседание
мы или нет?
- Заседание, заседание! - раздалось со всех сторон.
- А если так, то нечего и вотировать, довольно. Довольны ли вы,
господа, надо ли еще вотировать?
- Не надо, не надо, поняли!
- Может быть, кто не хочет заседания?
- Нет, нет, все хотим.
- Да что такое заседание? - крикнул голос. Ему не ответили.
- Надо выбрать президента, - крикнули с разных сторон.
- Хозяина, разумеется, хозяина!
- Господа, коли так, - начал выбранный Виргинский, - то я предлагаю
давешнее первоначальное мое предложение: если бы кто пожелал начать о
чем-нибудь более идущем к делу, или имеет что заявить, то пусть приступит,
не теряя времени.
Общее молчание. Взгляды всех вновь обратились на Ставрогина и
Верховенского.
- Верховенский, вы не имеете ничего заявить? - прямо спросила хозяйка.
- Ровно ничего, - потянулся он зевая на стуле. - Я, впрочем, желал бы
рюмку коньяку.
- Ставрогин, вы не желаете?
- Благодарю, я не пью.
- Я говорю, желаете вы говорить или нет, а не про коньяк.
- Говорить, об чем? Нет, не желаю.
- Вам принесут коньяку, - ответила она Верховенскому. Поднялась
студентка. Она уже несколько раз подвскакивала.
- Я приехала заявить о страданиях несчастных студентов и о возбуждении
их повсеместно к протесту...
Но она осеклась: на другом конце стола явился уже другой конкурент, и
все взоры обратились к нему. Длинноухий Шигалев с мрачным и угрюмым видом
медленно поднялся с своего места и меланхолически положил толстую и
чрезвычайно мелко исписанную тетрадь на стол. Он не садился и молчал. Многие
с замешательством смотр