чтобы не сметь ничего сделать?
- Садитесь и успокойтесь, - остановила Юлия Михайловна, - я отвечу на
ваш первый вопрос: он отлично мне зарекомендован, он со способностями и
говорит иногда чрезвычайно умные вещи. Кармазинов уверял меня, что он имеет
связи почти везде и чрезвычайное влияние на столичную молодежь. А если я
через него привлеку их всех и сгруппирую около себя, то я отвлеку их от
погибели, указав новую дорогу их честолюбию. Он предан мне всем сердцем и во
всем меня слушается.
- Но ведь пока их ласкать, они могут... чорт знает что сделать.
Конечно, это идея... - смутно защищался фон-Лембке, - но... но вот я слышу в
-ском уезде появились какие-то прокламации.
- Но ведь этот слух был еще летом, - прокламации, фальшивые ассигнации,
мало ли что, однако до сих пор не доставили ни одной. Кто вам сказал?
- Я от фон-Блюмера слышал.
- Ах, избавьте меня от вашего Блюмера и никогда не смейте о нем
упоминать!
Юлия Михайловна вскипела и даже с минуту не могла говорить. Фон-Блюмер
был чиновником при губернаторской канцелярии, которого она особенно
ненавидела. Об этом ниже.
- Пожалуста не беспокойся о Верховенском, - заключила она разговор, -
если б он участвовал в каких-нибудь шалостях, то не стал бы так говорить,
как он с тобою и со всеми здесь говорит. Фразеры неопасны и даже я так
скажу, случись что-нибудь, я же первая чрез него и узнаю. Он фанатически,
фанатически предан мне.
Замечу, предупреждая события, что если бы не самомнение и честолюбие
Юлии Михайловны, то пожалуй и не было бы всего того, что успели натворить у
нас эти дурные людишки. Тут она во многом ответственна!
ГЛАВА ПЯТАЯ
Пред праздником.
I.
День праздника, задуманного Юлией Михайловной по подписке в пользу
гувернанток нашей губернии, уже несколько раз назначали вперед и
откладывали. Около нее вертелись бессменно Петр Степанович, состоявший на
побегушках маленький чиновник Лямшин, в оно время посещавший Степана
Трофимовича и вдруг попавший в милость в губернаторском доме за игру на
фортепиано; отчасти Липутин, которого Юлия Михайловна прочила в редакторы
будущей независимой губернской газеты; несколько дам и девиц и наконец даже
Кармазинов, который хоть и не вертелся, но вслух и с довольным видом
объявил, что приятно изумит всех, когда начнется кадриль литературы.
Подписчиков и жертвователей объявилось чрезвычайное множество, все избранное
городское общество; но допускались и самые неизбранные, если только являлись
с деньгами. Юлия Михайловна заметила, что иногда даже должно допустить
смешение сословий, "иначе кто ж их просветит?" Образовался негласный
домашний комитет, на котором порешено было, что праздник будет
демократический. Чрезмерная подписка манила на расходы; хотели сделать
что-то чудесное - вот почему и откладывалось. Все еще не решались, где
устроить вечерний бал: в огромном ли доме предводительши, который та
уступала для этого дня, или у Варвары Петровны в Скворешниках? В Скворешники
было бы далеконько, но многие из комитета настаивали, что там будет
"вольнее". Самой Варваре Петровне слишком хотелось бы, чтобы назначили у
нее. Трудно решить, почему эта гордая женщина почти заискивала у Юлии
Михайловны. Ей вероятно нравилось, что та в свою очередь почти принижается
пред Н
- Садитесь и успокойтесь, - остановила Юлия Михайловна, - я отвечу на
ваш первый вопрос: он отлично мне зарекомендован, он со способностями и
говорит иногда чрезвычайно умные вещи. Кармазинов уверял меня, что он имеет
связи почти везде и чрезвычайное влияние на столичную молодежь. А если я
через него привлеку их всех и сгруппирую около себя, то я отвлеку их от
погибели, указав новую дорогу их честолюбию. Он предан мне всем сердцем и во
всем меня слушается.
- Но ведь пока их ласкать, они могут... чорт знает что сделать.
Конечно, это идея... - смутно защищался фон-Лембке, - но... но вот я слышу в
-ском уезде появились какие-то прокламации.
- Но ведь этот слух был еще летом, - прокламации, фальшивые ассигнации,
мало ли что, однако до сих пор не доставили ни одной. Кто вам сказал?
- Я от фон-Блюмера слышал.
- Ах, избавьте меня от вашего Блюмера и никогда не смейте о нем
упоминать!
Юлия Михайловна вскипела и даже с минуту не могла говорить. Фон-Блюмер
был чиновником при губернаторской канцелярии, которого она особенно
ненавидела. Об этом ниже.
- Пожалуста не беспокойся о Верховенском, - заключила она разговор, -
если б он участвовал в каких-нибудь шалостях, то не стал бы так говорить,
как он с тобою и со всеми здесь говорит. Фразеры неопасны и даже я так
скажу, случись что-нибудь, я же первая чрез него и узнаю. Он фанатически,
фанатически предан мне.
Замечу, предупреждая события, что если бы не самомнение и честолюбие
Юлии Михайловны, то пожалуй и не было бы всего того, что успели натворить у
нас эти дурные людишки. Тут она во многом ответственна!
ГЛАВА ПЯТАЯ
Пред праздником.
I.
День праздника, задуманного Юлией Михайловной по подписке в пользу
гувернанток нашей губернии, уже несколько раз назначали вперед и
откладывали. Около нее вертелись бессменно Петр Степанович, состоявший на
побегушках маленький чиновник Лямшин, в оно время посещавший Степана
Трофимовича и вдруг попавший в милость в губернаторском доме за игру на
фортепиано; отчасти Липутин, которого Юлия Михайловна прочила в редакторы
будущей независимой губернской газеты; несколько дам и девиц и наконец даже
Кармазинов, который хоть и не вертелся, но вслух и с довольным видом
объявил, что приятно изумит всех, когда начнется кадриль литературы.
Подписчиков и жертвователей объявилось чрезвычайное множество, все избранное
городское общество; но допускались и самые неизбранные, если только являлись
с деньгами. Юлия Михайловна заметила, что иногда даже должно допустить
смешение сословий, "иначе кто ж их просветит?" Образовался негласный
домашний комитет, на котором порешено было, что праздник будет
демократический. Чрезмерная подписка манила на расходы; хотели сделать
что-то чудесное - вот почему и откладывалось. Все еще не решались, где
устроить вечерний бал: в огромном ли доме предводительши, который та
уступала для этого дня, или у Варвары Петровны в Скворешниках? В Скворешники
было бы далеконько, но многие из комитета настаивали, что там будет
"вольнее". Самой Варваре Петровне слишком хотелось бы, чтобы назначили у
нее. Трудно решить, почему эта гордая женщина почти заискивала у Юлии
Михайловны. Ей вероятно нравилось, что та в свою очередь почти принижается
пред Н