му
что без нас вы бы только расколыхали Россию, лишив ее приличного вида, а
наша задача в том и состоит, чтобы заботиться о приличном виде.
Проникнитесь, что мы и вы взаимно друг другу необходимы. В Англии виги и
тории тоже взаимно друг другу необходимы. Что же: мы тории, а вы виги, я
именно так понимаю.
Андрей Антонович вошел даже в пафос. Он любил поговорить умно и
либерально еще с самого Петербурга, а тут, главное, никто не подслушивал.
Петр Степанович молчал и держал себя как-то не по-обычному серьезно. Это еще
более подзадорило оратора.
- Знаете ли, что я, "хозяин губернии", - продолжал он, расхаживая по
кабинету, - знаете ли, что я по множеству обязанностей не могу исполнить ни
одной, а с другой стороны могу так же верно сказать, что мне здесь нечего
делать. Вся тайна в том, что тут все зависит от взглядов правительства.
Пусть правительство основывает там хоть республику, ну там из политики или
для усмирения страстей, а с другой стороны, параллельно, пусть усилит
губернаторскую власть, и мы, губернаторы, поглотим республику; да что
республику: все, что хотите, поглотим; я по крайней мере чувствую, что
готов... Одним словом, пусть правительство провозгласит мне по телеграфу
activitй dйvorante и я даю activitй dйvorante. Я здесь прямо в глаза сказал:
"Милостивые государи, для уравновешения и процветания всех губернских
учреждений необходимо одно: усиление губернаторской власти". Видите, надо,
чтобы все эти учреждения - земские ли, судебные ли - жили так сказать
двойственною жизнью, то-есть надобно, чтоб они были (я согласен, что это
необходимо), ну, а с другой стороны, надо, чтоб их и не было. Все судя по
взгляду правительства. Выйдет такой стих, что вдруг учреждения окажутся
необходимыми, и они тотчас же у меня явятся налицо. Пройдет необходимость, и
их никто у меня не отыщет. Вот как я понимаю activitй dйvorante, а ее не
будет без усиления губернаторской власти. Мы с вами глаз на глаз говорим. Я,
знаете, уже заявил в Петербурге о необходимости особого часового у дверей
губернаторского дома. Жду ответа.
- Вам надо двух, - проговорил Петр Степанович.
- Для чего двух? - остановился пред ним фон-Лембке.
- Пожалуй одного-то мало, чтобы вас уважали. Вам надо непременно двух.
Андрей Антонович скривил лицо.
- Вы... вы бог знает что позволяете себе, Петр Степанович. Пользуясь
моей добротой, вы говорите колкости и разыгрываете какого-то bourru
bienfaisant...
- Ну это как хотите, - пробормотал Петр Степанович, - а все-таки вы нам
прокладываете дорогу и приготовляете наш успех.
- То-есть кому же нам и какой успех? - в удивлении уставился на него
фон-Лембке, но ответа не получил.
Юлия Михайловна, выслушав отчет о разговоре, была очень недовольна.
- Но не могу же я, - защищался фон-Лембке, - третировать начальнически
твоего фаворита, да еще когда глаз на глаз... Я мог проговориться... от
доброго сердца.
- От слишком уж доброго. Я не знала, что у тебя коллекция прокламаций,
сделай одолжение, покажи.
- Но... но он их выпросил к себе на один день.
- И вы опять дали! - рассердилась Юлия Михайловна; - что за
бестактность!
- Я сейчас пошлю к нему взять.
- Он не отдаст.
- Я потребую! - вскипел фон-Лембке и вскочил даже с места. - Кто он,
чтобы так его опасаться, и кто я,
что без нас вы бы только расколыхали Россию, лишив ее приличного вида, а
наша задача в том и состоит, чтобы заботиться о приличном виде.
Проникнитесь, что мы и вы взаимно друг другу необходимы. В Англии виги и
тории тоже взаимно друг другу необходимы. Что же: мы тории, а вы виги, я
именно так понимаю.
Андрей Антонович вошел даже в пафос. Он любил поговорить умно и
либерально еще с самого Петербурга, а тут, главное, никто не подслушивал.
Петр Степанович молчал и держал себя как-то не по-обычному серьезно. Это еще
более подзадорило оратора.
- Знаете ли, что я, "хозяин губернии", - продолжал он, расхаживая по
кабинету, - знаете ли, что я по множеству обязанностей не могу исполнить ни
одной, а с другой стороны могу так же верно сказать, что мне здесь нечего
делать. Вся тайна в том, что тут все зависит от взглядов правительства.
Пусть правительство основывает там хоть республику, ну там из политики или
для усмирения страстей, а с другой стороны, параллельно, пусть усилит
губернаторскую власть, и мы, губернаторы, поглотим республику; да что
республику: все, что хотите, поглотим; я по крайней мере чувствую, что
готов... Одним словом, пусть правительство провозгласит мне по телеграфу
activitй dйvorante и я даю activitй dйvorante. Я здесь прямо в глаза сказал:
"Милостивые государи, для уравновешения и процветания всех губернских
учреждений необходимо одно: усиление губернаторской власти". Видите, надо,
чтобы все эти учреждения - земские ли, судебные ли - жили так сказать
двойственною жизнью, то-есть надобно, чтоб они были (я согласен, что это
необходимо), ну, а с другой стороны, надо, чтоб их и не было. Все судя по
взгляду правительства. Выйдет такой стих, что вдруг учреждения окажутся
необходимыми, и они тотчас же у меня явятся налицо. Пройдет необходимость, и
их никто у меня не отыщет. Вот как я понимаю activitй dйvorante, а ее не
будет без усиления губернаторской власти. Мы с вами глаз на глаз говорим. Я,
знаете, уже заявил в Петербурге о необходимости особого часового у дверей
губернаторского дома. Жду ответа.
- Вам надо двух, - проговорил Петр Степанович.
- Для чего двух? - остановился пред ним фон-Лембке.
- Пожалуй одного-то мало, чтобы вас уважали. Вам надо непременно двух.
Андрей Антонович скривил лицо.
- Вы... вы бог знает что позволяете себе, Петр Степанович. Пользуясь
моей добротой, вы говорите колкости и разыгрываете какого-то bourru
bienfaisant...
- Ну это как хотите, - пробормотал Петр Степанович, - а все-таки вы нам
прокладываете дорогу и приготовляете наш успех.
- То-есть кому же нам и какой успех? - в удивлении уставился на него
фон-Лембке, но ответа не получил.
Юлия Михайловна, выслушав отчет о разговоре, была очень недовольна.
- Но не могу же я, - защищался фон-Лембке, - третировать начальнически
твоего фаворита, да еще когда глаз на глаз... Я мог проговориться... от
доброго сердца.
- От слишком уж доброго. Я не знала, что у тебя коллекция прокламаций,
сделай одолжение, покажи.
- Но... но он их выпросил к себе на один день.
- И вы опять дали! - рассердилась Юлия Михайловна; - что за
бестактность!
- Я сейчас пошлю к нему взять.
- Он не отдаст.
- Я потребую! - вскипел фон-Лембке и вскочил даже с места. - Кто он,
чтобы так его опасаться, и кто я,