ович.
- Нет, не имеет! Растолкуйте ему, растолкуйте! - кричал Гаганов.
- Я совершенно присоединяюсь к мнению Николая Всеволодовича, -
возгласил Кириллов.
- Для чего он щадит меня? - бесновался Гаганов не слушая. - Я презираю
его пощаду... Я плюю... Я...
- Даю слово, что я вовсе не хотел вас оскорблять, - с нетерпением,
проговорил Николай Всеволодович, - я выстрелил вверх потому, что не хочу
более никого убивать, вас ли, другого ли, лично до вас не касается. Правда,
себя я не считаю обиженным, и мне жаль, что вас это сердит. Но не позволю
никому вмешиваться в мое право.
- Если он так боится крови, то спросите, зачем меня вызывал? - вопил
Гаганов, все обращаясь к Маврикию Николаевичу.
- Как же вас было не вызвать? - ввязался Кириллов, - вы ничего не
хотели слушать, как же от вас отвязаться!
- Замечу только одно, - произнес Маврикий Николаевич, с усилием и со
страданием обсуждавший дело: - если противник заранее объявляет, что
стрелять будет вверх, то поединок действительно продолжаться не может... по
причинам деликатным и... ясным...
- Я вовсе не объявлял, что каждый раз буду вверх стрелять! - вскричал
Ставрогин, уже совсем теряя терпение. - Вы вовсе не знаете, что у меня на
уме и как я опять сейчас выстрелю... я ничем не стесняю дуэли.
- Коли так, встреча может продолжаться, - обратился Маврикий Николаевич
к Гаганову.
- Господа, займите ваши места! - скомандовал Кириллов.
Опять сошлись, опять промах у Гаганова и опять выстрел вверх у
Ставрогина. Про эти выстрелы вверх можно было бы и поспорить: Николай
Всеволодович мог прямо утверждать, что он стреляет как следует, если бы сам
не сознался в умышленном промахе. Он наводил пистолет не прямо в небо или в
дерево, а все-таки как бы метил в противника, хотя впрочем брал на аршин
поверх его шляпы. В этот второй раз прицел был даже еще ниже, еще
правдоподобнее; но уже Гаганова нельзя было разуверить.
- Опять! - проскрежетал он зубами; - все равно! Я вызван и пользуюсь
правом. Я хочу стрелять в третий раз... во что бы ни стало.
- Имеете полное право, - отрубил Кириллов. Маврикий Николаевич не
сказал ничего. Расставили в третий раз, скомандовали; в этот раз Гаганов
дошел до самого барьера, и с барьера, с двенадцати шагов, стал
прицеливаться. Руки его слишком дрожали для правильного выстрела. Ставрогин
стоял с пистолетом, опущенным вниз, и неподвижно ожидал его выстрела.
- Слишком долго, слишком долго прицел! - стремительно прокричал
Кириллов; - стреляйте! стре-ляй-те! - Но выстрел раздался, и на этот раз
белая пуховая шляпа слетела с Николая Всеволодовича. Выстрел был довольно
меток, тулья шляпы была пробита очень низко; четверть вершка ниже, и все бы
было кончено. Кириллов подхватил и подал шляпу Николаю Всеволодовичу.
- Стреляйте, не держите противника! - прокричал в чрезвычайном волнении
Маврикий Николаевич, видя, что Ставрогин как бы забыл о выстреле,
рассматривая с Кирилловым шляпу. Ставрогин вздрогнул, поглядел на Гаганова,
отвернулся и уже безо всякой на этот раз деликатности выстрелил в сторону, в
рощу. Дуэль кончилась. Гаганов стоял как придавленный. Маврикий Николаевич
подошел к нему и стал что-то говорить, но тот как будто не понимал. Кириллов
уходя снял шляпу и кивнул Маврикию Николаевичу головой; но Ставрогин забыл
прежню
- Нет, не имеет! Растолкуйте ему, растолкуйте! - кричал Гаганов.
- Я совершенно присоединяюсь к мнению Николая Всеволодовича, -
возгласил Кириллов.
- Для чего он щадит меня? - бесновался Гаганов не слушая. - Я презираю
его пощаду... Я плюю... Я...
- Даю слово, что я вовсе не хотел вас оскорблять, - с нетерпением,
проговорил Николай Всеволодович, - я выстрелил вверх потому, что не хочу
более никого убивать, вас ли, другого ли, лично до вас не касается. Правда,
себя я не считаю обиженным, и мне жаль, что вас это сердит. Но не позволю
никому вмешиваться в мое право.
- Если он так боится крови, то спросите, зачем меня вызывал? - вопил
Гаганов, все обращаясь к Маврикию Николаевичу.
- Как же вас было не вызвать? - ввязался Кириллов, - вы ничего не
хотели слушать, как же от вас отвязаться!
- Замечу только одно, - произнес Маврикий Николаевич, с усилием и со
страданием обсуждавший дело: - если противник заранее объявляет, что
стрелять будет вверх, то поединок действительно продолжаться не может... по
причинам деликатным и... ясным...
- Я вовсе не объявлял, что каждый раз буду вверх стрелять! - вскричал
Ставрогин, уже совсем теряя терпение. - Вы вовсе не знаете, что у меня на
уме и как я опять сейчас выстрелю... я ничем не стесняю дуэли.
- Коли так, встреча может продолжаться, - обратился Маврикий Николаевич
к Гаганову.
- Господа, займите ваши места! - скомандовал Кириллов.
Опять сошлись, опять промах у Гаганова и опять выстрел вверх у
Ставрогина. Про эти выстрелы вверх можно было бы и поспорить: Николай
Всеволодович мог прямо утверждать, что он стреляет как следует, если бы сам
не сознался в умышленном промахе. Он наводил пистолет не прямо в небо или в
дерево, а все-таки как бы метил в противника, хотя впрочем брал на аршин
поверх его шляпы. В этот второй раз прицел был даже еще ниже, еще
правдоподобнее; но уже Гаганова нельзя было разуверить.
- Опять! - проскрежетал он зубами; - все равно! Я вызван и пользуюсь
правом. Я хочу стрелять в третий раз... во что бы ни стало.
- Имеете полное право, - отрубил Кириллов. Маврикий Николаевич не
сказал ничего. Расставили в третий раз, скомандовали; в этот раз Гаганов
дошел до самого барьера, и с барьера, с двенадцати шагов, стал
прицеливаться. Руки его слишком дрожали для правильного выстрела. Ставрогин
стоял с пистолетом, опущенным вниз, и неподвижно ожидал его выстрела.
- Слишком долго, слишком долго прицел! - стремительно прокричал
Кириллов; - стреляйте! стре-ляй-те! - Но выстрел раздался, и на этот раз
белая пуховая шляпа слетела с Николая Всеволодовича. Выстрел был довольно
меток, тулья шляпы была пробита очень низко; четверть вершка ниже, и все бы
было кончено. Кириллов подхватил и подал шляпу Николаю Всеволодовичу.
- Стреляйте, не держите противника! - прокричал в чрезвычайном волнении
Маврикий Николаевич, видя, что Ставрогин как бы забыл о выстреле,
рассматривая с Кирилловым шляпу. Ставрогин вздрогнул, поглядел на Гаганова,
отвернулся и уже безо всякой на этот раз деликатности выстрелил в сторону, в
рощу. Дуэль кончилась. Гаганов стоял как придавленный. Маврикий Николаевич
подошел к нему и стал что-то говорить, но тот как будто не понимал. Кириллов
уходя снял шляпу и кивнул Маврикию Николаевичу головой; но Ставрогин забыл
прежню