ты, полно, Степан Трофимович? Ведь и это станется,
ведь мы наговорим, наговорим, а более для слога... Ах, Варвара Петровна, я
ведь вот уверен, что вы пожалуй осуждаете меня теперь, и именно тоже за
слог-с...
- Напротив, напротив, я вижу, что вы выведены из терпения и уж конечно
имели на то причины, - злобно подхватила Варвара Петровна.
Она со злобным наслаждением выслушала все "правдивые" словоизвержения
Петра Степановича, очевидно игравшего роль (какую - не знал я тогда, но роль
была очевидная, даже слишком уж грубовато сыгранная).
- Напротив, - продолжала она, - я вам слишком благодарна, что вы
заговорили; без вас я бы так и не узнала. В первый раз в двадцать лет я
раскрываю глаза. Николай Всеволодович, вы сказали сейчас, что и вы были
нарочно извещены: уж не писал ли и к вам Степан Трофимович в этом же роде?
- Я получил от него невиннейшее и... и... очень благородное письмо...
- Вы затрудняетесь, ищете слов - довольно! Степан Трофимович, я ожидаю
от вас чрезвычайного одолжения, - вдруг обратилась она к нему с
засверкавшими глазами, - сделайте мне милость, оставьте нас сейчас же, а
впредь не переступайте через порог моего дома.
Прошу припомнить недавнюю "экзальтацию", еще и теперь не прошедшую.
Правда, и виноват же был Степан Трофимович! Но вот что решительно изумило
меня тогда: то, что он с удивительным достоинством выстоял и под
"обличениями" Петруши, не думая прерывать их, и под "проклятием" Варвары
Петровны. Откудова взялось у него столько духа? Я узнал только одно, что он
несомненно и глубоко оскорблен был давешнею первою встречей с Петрушей,
именно давешними объятиями. Это было глубокое и настоящее уже горе, по
крайней мере на его глаза, его сердцу. Было у него и другое горе в ту
минуту, а именно язвительное собственное сознание в том, что он сподличал; в
этом он мне сам потом признавался со всею откровенностью. А ведь настоящее,
несомненное горе даже феноменально легкомысленного человека способно иногда
сделать солидным и стойким, ну хоть на малое время; мало того, от истинного,
настоящего горя даже дураки иногда умнели, тоже, разумеется, на время; это
уж свойство такое горя. А если так, то что же могло произойти с таким
человеком, как Степан Трофимович? Целый переворот, - конечно тоже на время.
Он с достоинством поклонился Варваре Петровне и не вымолвил слова
(правда, ему ничего и не оставалось более). Он так и хотел было совсем уже
выйти, но не утерпел и подошел к Дарье Павловне. Та, кажется, это
предчувствовала, потому что тотчас же сама, вся в испуге, начала говорить,
как бы спеша предупредить его:
- Пожалуста, Степан Трофимович, ради бога, ничего не говорите, - начала
она горячею скороговоркой, с болезненным выражением лица и поспешно
протягивая ему руку: - будьте уверены, что я вас все так же уважаю... и все
так же ценю и... думайте обо мне тоже хорошо, Степан Трофимович, и я буду
очень, очень это ценить...
Степан Трофимович низко, низко ей поклонился.
- Воля твоя, Дарья Павловна, ты знаешь, что во всем этом деле твоя
полная воля! Была и есть, и теперь и впредь, - веско заключила Варвара
Петровна.
- Ба! да и я теперь все понимаю! - ударил себя по лбу Петр Степанович.
- Но... но в какое же положение я был поставлен после этого? Дарья Павловна,
пожалуста извините меня!.. Что т
ведь мы наговорим, наговорим, а более для слога... Ах, Варвара Петровна, я
ведь вот уверен, что вы пожалуй осуждаете меня теперь, и именно тоже за
слог-с...
- Напротив, напротив, я вижу, что вы выведены из терпения и уж конечно
имели на то причины, - злобно подхватила Варвара Петровна.
Она со злобным наслаждением выслушала все "правдивые" словоизвержения
Петра Степановича, очевидно игравшего роль (какую - не знал я тогда, но роль
была очевидная, даже слишком уж грубовато сыгранная).
- Напротив, - продолжала она, - я вам слишком благодарна, что вы
заговорили; без вас я бы так и не узнала. В первый раз в двадцать лет я
раскрываю глаза. Николай Всеволодович, вы сказали сейчас, что и вы были
нарочно извещены: уж не писал ли и к вам Степан Трофимович в этом же роде?
- Я получил от него невиннейшее и... и... очень благородное письмо...
- Вы затрудняетесь, ищете слов - довольно! Степан Трофимович, я ожидаю
от вас чрезвычайного одолжения, - вдруг обратилась она к нему с
засверкавшими глазами, - сделайте мне милость, оставьте нас сейчас же, а
впредь не переступайте через порог моего дома.
Прошу припомнить недавнюю "экзальтацию", еще и теперь не прошедшую.
Правда, и виноват же был Степан Трофимович! Но вот что решительно изумило
меня тогда: то, что он с удивительным достоинством выстоял и под
"обличениями" Петруши, не думая прерывать их, и под "проклятием" Варвары
Петровны. Откудова взялось у него столько духа? Я узнал только одно, что он
несомненно и глубоко оскорблен был давешнею первою встречей с Петрушей,
именно давешними объятиями. Это было глубокое и настоящее уже горе, по
крайней мере на его глаза, его сердцу. Было у него и другое горе в ту
минуту, а именно язвительное собственное сознание в том, что он сподличал; в
этом он мне сам потом признавался со всею откровенностью. А ведь настоящее,
несомненное горе даже феноменально легкомысленного человека способно иногда
сделать солидным и стойким, ну хоть на малое время; мало того, от истинного,
настоящего горя даже дураки иногда умнели, тоже, разумеется, на время; это
уж свойство такое горя. А если так, то что же могло произойти с таким
человеком, как Степан Трофимович? Целый переворот, - конечно тоже на время.
Он с достоинством поклонился Варваре Петровне и не вымолвил слова
(правда, ему ничего и не оставалось более). Он так и хотел было совсем уже
выйти, но не утерпел и подошел к Дарье Павловне. Та, кажется, это
предчувствовала, потому что тотчас же сама, вся в испуге, начала говорить,
как бы спеша предупредить его:
- Пожалуста, Степан Трофимович, ради бога, ничего не говорите, - начала
она горячею скороговоркой, с болезненным выражением лица и поспешно
протягивая ему руку: - будьте уверены, что я вас все так же уважаю... и все
так же ценю и... думайте обо мне тоже хорошо, Степан Трофимович, и я буду
очень, очень это ценить...
Степан Трофимович низко, низко ей поклонился.
- Воля твоя, Дарья Павловна, ты знаешь, что во всем этом деле твоя
полная воля! Была и есть, и теперь и впредь, - веско заключила Варвара
Петровна.
- Ба! да и я теперь все понимаю! - ударил себя по лбу Петр Степанович.
- Но... но в какое же положение я был поставлен после этого? Дарья Павловна,
пожалуста извините меня!.. Что т