один миг, и она не вынесет
неизвестности.
Но он продолжал молчать. Поцеловав руку, он еще раз окинул взглядом всю
комнату и попрежнему не спеша направился прямо к Марье Тимофеевне. Очень
трудно описывать физиономии людей в некоторые мгновения. Мне, например,
запомнилось, что Марья Тимофеевна, вся замирая от испуга, поднялась к нему
навстречу и сложила, как бы умоляя его, пред собою руки; а вместе с тем
вспоминается и восторг в ее взгляде, какой-то безумный восторг, почти
исказивший ее черты, - восторг, который трудно людьми выносится. Может, было
и то, и другое, и испуг и восторг; но помню, что я быстро к ней придвинулся
(я стоял почти подле), мне показалось, что она сейчас упадет в обморок.
- Вам нельзя быть здесь, - проговорил ей Николай Всеволодович ласковым,
мелодическим голосом, и в глазах его засветилась необыкновенная нежность. Он
стоял пред нею в самой почтительной позе, и в каждом движении его
сказывалось самое искреннее уважение. Бедняжка стремительным полушепотом,
задыхаясь, пролепетала ему:
- А мне можно... сейчас... стать пред вами на колени?
- Нет, этого никак нельзя, - великолепно улыбнулся он ей, так что и она
вдруг радостно усмехнулась. Тем же мелодическим голосом и нежно уговаривая
ее точно ребенка, он с важностию прибавил:
- Подумайте о том, что вы девушка, а я хоть и самый преданный друг ваш,
но все же вам посторонний человек, не муж, не отец, не жених. Дайте же руку
вашу и пойдемте; я провожу вас до кареты и, если позволите, сам отвезу вас в
ваш дом.
Она выслушала и как бы в раздумьи склонила голову.
- Пойдемте, - сказала она, вздохнув и подавая ему руку. Но тут с нею
случилось маленькое несчастие. Должно быть, она неосторожно как-нибудь
повернулась и ступила на свою больную, короткую ногу, - словом, она упала
всем боком на кресло, и не будь этих кресел, полетела бы на пол. Он мигом
подхватил ее и поддержал, крепко взял под руку, и с участием, осторожно
повел к дверям. Она видимо была огорчена своим падением, смутилась,
покраснела и ужасно застыдилась. Молча смотря в землю, глубоко прихрамывая,
она заковыляла за ним, почти повиснув на его руке. Так они и вышли. Лиза, я
видел, для чего-то вдруг привскочила с кресла, пока они выходили, и
неподвижным взглядом проследила их до самых дверей. Потом молча села опять,
но в лице ее было какое-то судорожное движение, как будто она дотронулась до
какого-то гада.
Пока шла вся эта сцена между Николаем Всеволодовичем и Марьей
Тимофеевной, все молчали в изумлении; муху бы можно услышать; но только что
они вышли, все вдруг заговорили.
VI.
Говорили впрочем мало, а более восклицали. Я немножко забыл теперь, как
это все происходило тогда по порядку, потому что вышла сумятица. Воскликнул
что-то Степан Трофимович по-французски и сплеснул руками, но Варваре
Петровне было не до него. Даже пробормотал что-то отрывисто и скоро Маврикий
Николаевич. Но всех более горячился Петр Степанович; он в чем-то отчаянно
убеждал Варвару Петровну, с большими жестами, но я долго не мог понять.
Обращался и к Прасковье Ивановне и к Лизавете Николаевне, даже мельком
сгоряча крикнул что-то отцу, - одним словом, очень вертелся по комнате.
Варвара Петровна, вся раскрасневшись, вскочила было с места и крикнула
Прасковье Ивановне: "Слышала, слышала ты, что он здесь ей сейчас говорил?
неизвестности.
Но он продолжал молчать. Поцеловав руку, он еще раз окинул взглядом всю
комнату и попрежнему не спеша направился прямо к Марье Тимофеевне. Очень
трудно описывать физиономии людей в некоторые мгновения. Мне, например,
запомнилось, что Марья Тимофеевна, вся замирая от испуга, поднялась к нему
навстречу и сложила, как бы умоляя его, пред собою руки; а вместе с тем
вспоминается и восторг в ее взгляде, какой-то безумный восторг, почти
исказивший ее черты, - восторг, который трудно людьми выносится. Может, было
и то, и другое, и испуг и восторг; но помню, что я быстро к ней придвинулся
(я стоял почти подле), мне показалось, что она сейчас упадет в обморок.
- Вам нельзя быть здесь, - проговорил ей Николай Всеволодович ласковым,
мелодическим голосом, и в глазах его засветилась необыкновенная нежность. Он
стоял пред нею в самой почтительной позе, и в каждом движении его
сказывалось самое искреннее уважение. Бедняжка стремительным полушепотом,
задыхаясь, пролепетала ему:
- А мне можно... сейчас... стать пред вами на колени?
- Нет, этого никак нельзя, - великолепно улыбнулся он ей, так что и она
вдруг радостно усмехнулась. Тем же мелодическим голосом и нежно уговаривая
ее точно ребенка, он с важностию прибавил:
- Подумайте о том, что вы девушка, а я хоть и самый преданный друг ваш,
но все же вам посторонний человек, не муж, не отец, не жених. Дайте же руку
вашу и пойдемте; я провожу вас до кареты и, если позволите, сам отвезу вас в
ваш дом.
Она выслушала и как бы в раздумьи склонила голову.
- Пойдемте, - сказала она, вздохнув и подавая ему руку. Но тут с нею
случилось маленькое несчастие. Должно быть, она неосторожно как-нибудь
повернулась и ступила на свою больную, короткую ногу, - словом, она упала
всем боком на кресло, и не будь этих кресел, полетела бы на пол. Он мигом
подхватил ее и поддержал, крепко взял под руку, и с участием, осторожно
повел к дверям. Она видимо была огорчена своим падением, смутилась,
покраснела и ужасно застыдилась. Молча смотря в землю, глубоко прихрамывая,
она заковыляла за ним, почти повиснув на его руке. Так они и вышли. Лиза, я
видел, для чего-то вдруг привскочила с кресла, пока они выходили, и
неподвижным взглядом проследила их до самых дверей. Потом молча села опять,
но в лице ее было какое-то судорожное движение, как будто она дотронулась до
какого-то гада.
Пока шла вся эта сцена между Николаем Всеволодовичем и Марьей
Тимофеевной, все молчали в изумлении; муху бы можно услышать; но только что
они вышли, все вдруг заговорили.
VI.
Говорили впрочем мало, а более восклицали. Я немножко забыл теперь, как
это все происходило тогда по порядку, потому что вышла сумятица. Воскликнул
что-то Степан Трофимович по-французски и сплеснул руками, но Варваре
Петровне было не до него. Даже пробормотал что-то отрывисто и скоро Маврикий
Николаевич. Но всех более горячился Петр Степанович; он в чем-то отчаянно
убеждал Варвару Петровну, с большими жестами, но я долго не мог понять.
Обращался и к Прасковье Ивановне и к Лизавете Николаевне, даже мельком
сгоряча крикнул что-то отцу, - одним словом, очень вертелся по комнате.
Варвара Петровна, вся раскрасневшись, вскочила было с места и крикнула
Прасковье Ивановне: "Слышала, слышала ты, что он здесь ей сейчас говорил?