ется. Выговор у него
удивительно ясен; слова его сыплются, как ровные, крупные зернушки, всегда
подобранные и всегда готовые к вашим услугам. Сначала это вам и нравится, но
потом станет противно, и именно от этого слишком уже ясного выговора, от
этого бисера вечно готовых слов. Вам как-то начинает представляться, что
язык у него во рту должно быть какой-нибудь особенной формы, какой-нибудь
необыкновенно длинный и тонкий, ужасно красный и с чрезвычайно вострым,
беспрерывно и невольно вертящимся кончиком.
Ну, вот этот-то молодой человек и влетел теперь в гостиную, и, право,
мне до сих пор кажется, что он заговорил еще из соседней залы и так и вошел
говоря. Он мигом очутился пред Варварой Петровной.
- ...Представьте же, Варвара Петровна, - сыпал он как бисером, - я
вхожу и думаю застать его здесь уже с четверть часа; он полтора часа как
приехал; мы сошлись у Кириллова; он отправился, полчаса тому, прямо сюда и
велел мне тоже сюда приходить через четверть часа...
- Да кто? Кто велел вам сюда приходить? - допрашивала Варвара Петровна.
- Да Николай же Всеволодович! Так неужели вы в самом деле только сию
минуту узнаете? Но багаж же его, по крайней мере, должен давно прибыть, как
же вам не сказали? Стало быть, я первый и возвещаю. За ним можно было бы,
однако, послать куда-нибудь, а впрочем наверно он сам сейчас явится и,
кажется, именно в то самое время, которое как раз ответствует некоторым его
ожиданиям и, сколько я, по крайней мере, могу судить, его некоторым
расчетам. - Тут он обвел глазами комнату и особенно внимательно остановил их
на капитане. - Ах, Лизавета Николаевна, как я рад, что встречаю вас с
первого же шагу, очень рад пожать вашу руку, - быстро подлетел он к ней,
чтобы подхватить протянувшуюся к нему ручку весело улыбнувшейся Лизы; - и,
сколько замечаю, многоуважаемая Прасковья Ивановна тоже не забыла, кажется,
своего "профессора" и даже на него не сердится, как всегда сердилась в
Швейцарии. Но как однако ж здесь ваши ноги, Прасковья Ивановна, и
справедливо ли приговорил вам швейцарский консилиум климат родины?.. как-с?
примочки? это очень должно быть полезно. Но как я жалел, Варвара Петровна
(быстро повернулся он опять), что не успел вас застать тогда за границей и
засвидетельствовать вам лично мое уважение, при том же так много имел
сообщить... Я уведомлял сюда моего старика, но он по своему обыкновению
кажется...
- Петруша! - вскричал Степан Трофимович, мгновенно выходя из
оцепенения; он сплеснул руками и бросился к сыну. - Pierre, mon enfant, а
ведь я не узнал тебя! - сжал он его в объятиях, и слезы покатились из глаз
его.
- Ну, не шали, не шали, без жестов, ну и довольно, довольно, прошу
тебя, - торопливо бормотал Петруша, стараясь освободиться из объятий.
- Я всегда, всегда был виноват пред тобой!
- Ну и довольно; об этом мы после. Так ведь и знал, что зашалишь. Ну
будь же немного потрезвее, прошу тебя.
- Но ведь я не видал тебя десять лет!
- Тем менее причин к излияниям...
- Mon enfant!
- Ну верю, верю, что любишь, убери свои руки. Ведь ты мешаешь другим...
Ах, вот и Николай Всеволодович, да не шали же, прошу тебя наконец!
Николай Всеволодович действительно был уже в комнате; он вошел очень
тихо и на мгновение остановился в дверях, тихим взглядом окидывая собрание.
Как и
удивительно ясен; слова его сыплются, как ровные, крупные зернушки, всегда
подобранные и всегда готовые к вашим услугам. Сначала это вам и нравится, но
потом станет противно, и именно от этого слишком уже ясного выговора, от
этого бисера вечно готовых слов. Вам как-то начинает представляться, что
язык у него во рту должно быть какой-нибудь особенной формы, какой-нибудь
необыкновенно длинный и тонкий, ужасно красный и с чрезвычайно вострым,
беспрерывно и невольно вертящимся кончиком.
Ну, вот этот-то молодой человек и влетел теперь в гостиную, и, право,
мне до сих пор кажется, что он заговорил еще из соседней залы и так и вошел
говоря. Он мигом очутился пред Варварой Петровной.
- ...Представьте же, Варвара Петровна, - сыпал он как бисером, - я
вхожу и думаю застать его здесь уже с четверть часа; он полтора часа как
приехал; мы сошлись у Кириллова; он отправился, полчаса тому, прямо сюда и
велел мне тоже сюда приходить через четверть часа...
- Да кто? Кто велел вам сюда приходить? - допрашивала Варвара Петровна.
- Да Николай же Всеволодович! Так неужели вы в самом деле только сию
минуту узнаете? Но багаж же его, по крайней мере, должен давно прибыть, как
же вам не сказали? Стало быть, я первый и возвещаю. За ним можно было бы,
однако, послать куда-нибудь, а впрочем наверно он сам сейчас явится и,
кажется, именно в то самое время, которое как раз ответствует некоторым его
ожиданиям и, сколько я, по крайней мере, могу судить, его некоторым
расчетам. - Тут он обвел глазами комнату и особенно внимательно остановил их
на капитане. - Ах, Лизавета Николаевна, как я рад, что встречаю вас с
первого же шагу, очень рад пожать вашу руку, - быстро подлетел он к ней,
чтобы подхватить протянувшуюся к нему ручку весело улыбнувшейся Лизы; - и,
сколько замечаю, многоуважаемая Прасковья Ивановна тоже не забыла, кажется,
своего "профессора" и даже на него не сердится, как всегда сердилась в
Швейцарии. Но как однако ж здесь ваши ноги, Прасковья Ивановна, и
справедливо ли приговорил вам швейцарский консилиум климат родины?.. как-с?
примочки? это очень должно быть полезно. Но как я жалел, Варвара Петровна
(быстро повернулся он опять), что не успел вас застать тогда за границей и
засвидетельствовать вам лично мое уважение, при том же так много имел
сообщить... Я уведомлял сюда моего старика, но он по своему обыкновению
кажется...
- Петруша! - вскричал Степан Трофимович, мгновенно выходя из
оцепенения; он сплеснул руками и бросился к сыну. - Pierre, mon enfant, а
ведь я не узнал тебя! - сжал он его в объятиях, и слезы покатились из глаз
его.
- Ну, не шали, не шали, без жестов, ну и довольно, довольно, прошу
тебя, - торопливо бормотал Петруша, стараясь освободиться из объятий.
- Я всегда, всегда был виноват пред тобой!
- Ну и довольно; об этом мы после. Так ведь и знал, что зашалишь. Ну
будь же немного потрезвее, прошу тебя.
- Но ведь я не видал тебя десять лет!
- Тем менее причин к излияниям...
- Mon enfant!
- Ну верю, верю, что любишь, убери свои руки. Ведь ты мешаешь другим...
Ах, вот и Николай Всеволодович, да не шали же, прошу тебя наконец!
Николай Всеволодович действительно был уже в комнате; он вошел очень
тихо и на мгновение остановился в дверях, тихим взглядом окидывая собрание.
Как и