четыре года назад, когда в первый раз я увидал его, так точно и
теперь я был поражен с первого на него взгляда. Я ни мало не забыл его; но,
кажется, есть такие физиономии, которые всегда, каждый раз, когда
появляются, как бы приносят с собою нечто новое, еще не примеченное в них
вами, хотя бы вы сто раз прежде встречались. Повидимому, он был все тот же
как и четыре года назад: так же изящен, так же важен, так же важно входил,
как и тогда, даже почти так же молод. Легкая улыбка его была так же
официально ласкова и так же самодовольна; взгляд так же строг, вдумчив и как
бы рассеян. Одним словом, казалось, мы вчера только расстались. Но одно
поразило меня: прежде хоть и считали его красавцем, но лицо его
действительно "походило на маску", как выражались некоторые из злоязычных
дам нашего общества. Теперь же, - теперь же, не знаю почему, он с первого же
взгляда показался мне решительным, неоспоримым красавцем, так что уже никак
нельзя было сказать, что лицо его походит на маску. Не оттого ли, что он
стал чуть-чуть бледнее чем прежде и, кажется, несколько похудел? Или может
быть какая-нибудь новая мысль светилась теперь в его взгляде?
- Николай Всеволодович!-вскричала, вся выпрямившись и не сходя с
кресел, Варвара Петровна, останавливая его повелительным жестом, -
остановись на одну минуту!
Но чтоб объяснить тот ужасный вопрос, который вдруг последовал за этим
жестом и восклицанием, - вопрос, возможности которого я даже и в самой
Варваре Петровне не мог бы предположить, - я попрошу читателя вспомнить, что
такое был характер Варвары Петровны во всю ее жизнь и необыкновенную
стремительность его в иные чрезвычайные минуты. Прошу тоже сообразить, что,
несмотря на необыкновенную твердость души и на значительную долю рассудка и
практического, так сказать, даже хозяйственного такта, которыми она
обладала, все-таки в ее жизни не переводились такие мгновения, которым она
отдавалась вдруг вся, всецело и, если позволительно так выразиться,
совершенно без удержу. Прошу взять наконец во внимание, что настоящая минута
действительно могла быть для нее из таких, в которых вдруг, как в фокусе,
сосредоточивается вся сущность жизни, - всего прожитого, всего настоящего и
пожалуй будущего. Напомню еще вскользь и о полученном ею анонимном письме, о
котором она давеча так раздражительно проговорилась Прасковье Ивановне, при
чем, кажется, умолчала о дальнейшем содержании письма; а в нем-то может быть
и заключалась разгадка возможности того ужасного вопроса, с которым она
вдруг обратилась к сыну.
- Николай Всеволодович, - повторила она, отчеканивая слова твердым
голосом, в котором зазвучал грозный вызов, - прошу вас, скажите сейчас же,
не сходя с этого места: правда ли, что эта несчастная, хромая женщина, - вот
она, вон там, смотрите на нее! Правда ли, что она... законная жена ваша?
Я слишком помню это мгновение; он не смигнул даже глазом и пристально
смотрел на мать; ни малейшего изменения в лице его не последовало. Наконец
он медленно улыбнулся какой-то снисходящей улыбкой и, не ответив ни слова,
тихо подошел к мамаше, взял ее руку, почтительно поднес к губам и поцеловал.
И до того было сильно всегдашнее, неодолимое влияние его на мать, что она и
тут не посмела отдернуть руки. Она только смотрела на него, вся обратясь в
вопрос, и весь вид ее говорил, что еще
теперь я был поражен с первого на него взгляда. Я ни мало не забыл его; но,
кажется, есть такие физиономии, которые всегда, каждый раз, когда
появляются, как бы приносят с собою нечто новое, еще не примеченное в них
вами, хотя бы вы сто раз прежде встречались. Повидимому, он был все тот же
как и четыре года назад: так же изящен, так же важен, так же важно входил,
как и тогда, даже почти так же молод. Легкая улыбка его была так же
официально ласкова и так же самодовольна; взгляд так же строг, вдумчив и как
бы рассеян. Одним словом, казалось, мы вчера только расстались. Но одно
поразило меня: прежде хоть и считали его красавцем, но лицо его
действительно "походило на маску", как выражались некоторые из злоязычных
дам нашего общества. Теперь же, - теперь же, не знаю почему, он с первого же
взгляда показался мне решительным, неоспоримым красавцем, так что уже никак
нельзя было сказать, что лицо его походит на маску. Не оттого ли, что он
стал чуть-чуть бледнее чем прежде и, кажется, несколько похудел? Или может
быть какая-нибудь новая мысль светилась теперь в его взгляде?
- Николай Всеволодович!-вскричала, вся выпрямившись и не сходя с
кресел, Варвара Петровна, останавливая его повелительным жестом, -
остановись на одну минуту!
Но чтоб объяснить тот ужасный вопрос, который вдруг последовал за этим
жестом и восклицанием, - вопрос, возможности которого я даже и в самой
Варваре Петровне не мог бы предположить, - я попрошу читателя вспомнить, что
такое был характер Варвары Петровны во всю ее жизнь и необыкновенную
стремительность его в иные чрезвычайные минуты. Прошу тоже сообразить, что,
несмотря на необыкновенную твердость души и на значительную долю рассудка и
практического, так сказать, даже хозяйственного такта, которыми она
обладала, все-таки в ее жизни не переводились такие мгновения, которым она
отдавалась вдруг вся, всецело и, если позволительно так выразиться,
совершенно без удержу. Прошу взять наконец во внимание, что настоящая минута
действительно могла быть для нее из таких, в которых вдруг, как в фокусе,
сосредоточивается вся сущность жизни, - всего прожитого, всего настоящего и
пожалуй будущего. Напомню еще вскользь и о полученном ею анонимном письме, о
котором она давеча так раздражительно проговорилась Прасковье Ивановне, при
чем, кажется, умолчала о дальнейшем содержании письма; а в нем-то может быть
и заключалась разгадка возможности того ужасного вопроса, с которым она
вдруг обратилась к сыну.
- Николай Всеволодович, - повторила она, отчеканивая слова твердым
голосом, в котором зазвучал грозный вызов, - прошу вас, скажите сейчас же,
не сходя с этого места: правда ли, что эта несчастная, хромая женщина, - вот
она, вон там, смотрите на нее! Правда ли, что она... законная жена ваша?
Я слишком помню это мгновение; он не смигнул даже глазом и пристально
смотрел на мать; ни малейшего изменения в лице его не последовало. Наконец
он медленно улыбнулся какой-то снисходящей улыбкой и, не ответив ни слова,
тихо подошел к мамаше, взял ее руку, почтительно поднес к губам и поцеловал.
И до того было сильно всегдашнее, неодолимое влияние его на мать, что она и
тут не посмела отдернуть руки. Она только смотрела на него, вся обратясь в
вопрос, и весь вид ее говорил, что еще