ев на могилку и как
бы удостоверившись, что всђ уже сделано, кусочки покрошены, вдруг,
неожиданно и совсем даже спокойно повернулся и побрел домой. Шаг его однако
становился всђ чаще и уторопленнее, он спешил, чуть не бежал. Мальчики и
Алеша от него не отставали.
-- Мамочке цветочков! Мамочке цветочков, обидели мамочку, -- начал он вдруг
восклицать. Кто-то крикнул ему, чтоб он надел шляпу, а то теперь холодно,
но, услышав, он как бы в злобе шваркнул шляпу на снег и стал приговаривать:
"не хочу шляпу, не хочу шляпу!" Мальчик Смуров поднял ее и понес за ним.
Все мальчики до единого плакали, а пуще всех Коля и мальчик, открывший
Трою, и хоть Смуров, с капитанскою шляпой в руках, тоже ужасно как плакал,
но успел-таки, чуть не на бегу, захватить обломок кирпичика, красневший на
снегу дорожки, чтобы метнуть им в быстро пролетевшую стаю воробушков.
Конечно не попал и продолжал бежать плача. На половине дороги Снегирев
внезапно остановился, постоял с полминуты как бы чем-то пораженный и вдруг,
поворотив назад к церкви, пустился бегом к оставленной могилке. Но мальчики
мигом догнали его и уцепились за него со всех сторон. Тут он, как в
бессилии, как сраженный, пал на снег и биясь, вопия и рыдая, начал
выкрикивать: "Батюшка, Илюшечка, милый батюшка!" Алеша и Коля стали
поднимать его, упрашивать и уговаривать.
-- Капитан, полноте! Мужественный человек обязан переносить, -- бормотал
Коля.
-- Цветы-то вы испортите, -- проговорил и Алеша, -- а "мамочка" ждет их.
Она сидит -- плачет, что вы давеча ей не дали цветов от Илюшечки. Там
постелька Илюшина еще лежит...
-- Да, да, к мамочке! -- вспомнил вдруг опять Снегирев, -- постельку
уберут, уберут! -- прибавил он как, бы в испуге, что и в самом деле уберут,
вскочил и опять побежал домой. Но было уже недалеко, и все прибежали
вместе. Снегирев стремительно отворил дверь и завопил жене, с которою
давеча так жестокосердно поссорился:
-- Мамочка, дорогая, Илюшечка цветочков тебе прислал, ножки твои больные!
-- прокричал он, протягивая ей пучечек цветов, померзших и поломанных,
когда он бился сейчас об снег. Но в это самое мгновение увидел он пред
постелькой Илюши, в уголку, Илюшины сапожки, стоявшие оба рядышком, только
что прибранные хозяйкой квартиры, -- старенькие, порыжевшие, заскорузлые
сапожки, с заплатками. Увидав их, он поднял руки и так и бросился к ним,
пал на колени, схватил один сапожок и, прильнув к нему губами, начал жадно
целовать его выкрикивая: "Батюшка, Илюшечка, милый батюшка, ножки-то твои
где?"
-- Куда ты его унес? Куда ты его унес? -- раздирающим голосом завопила
помешанная. Тут уж зарыдала и Ниночка. Коля выбежал из комнаты, за ним
стали выходить и мальчики. Вышел наконец за ними и Алеша: "Пусть
переплачут, -- сказал он Коле, -- тут уж конечно нельзя утешать. Переждем
минутку и воротимся".
-- Да, нельзя, это ужасно, -- подтвердил Коля. -- Знаете, Карамазов, --
понизил он вдруг голос, чтобы никто не услышал: мне очень грустно и если бы
только можно было его воскресить, то я бы отдал всђ на свете!
-- Ах, и я тоже, -- сказал Алеша.
-- Как вы думаете, Карамазов, приходить нам сюда сегодня вечером? Ведь он
напьется.
-- Может быть и напьется. Придем мы с вами только вдвоем, вот и довольно,
чтобы посидеть с ними часок, с матерью и с Ниночкой, а если все придем
разом, то им опять всђ напомним, -- посоветовал Алеша.
-- Там у них теперь хозяйка стол накрывает, -- эти поминки что ли будут,
поп придет; возвращаться нам сейч
бы удостоверившись, что всђ уже сделано, кусочки покрошены, вдруг,
неожиданно и совсем даже спокойно повернулся и побрел домой. Шаг его однако
становился всђ чаще и уторопленнее, он спешил, чуть не бежал. Мальчики и
Алеша от него не отставали.
-- Мамочке цветочков! Мамочке цветочков, обидели мамочку, -- начал он вдруг
восклицать. Кто-то крикнул ему, чтоб он надел шляпу, а то теперь холодно,
но, услышав, он как бы в злобе шваркнул шляпу на снег и стал приговаривать:
"не хочу шляпу, не хочу шляпу!" Мальчик Смуров поднял ее и понес за ним.
Все мальчики до единого плакали, а пуще всех Коля и мальчик, открывший
Трою, и хоть Смуров, с капитанскою шляпой в руках, тоже ужасно как плакал,
но успел-таки, чуть не на бегу, захватить обломок кирпичика, красневший на
снегу дорожки, чтобы метнуть им в быстро пролетевшую стаю воробушков.
Конечно не попал и продолжал бежать плача. На половине дороги Снегирев
внезапно остановился, постоял с полминуты как бы чем-то пораженный и вдруг,
поворотив назад к церкви, пустился бегом к оставленной могилке. Но мальчики
мигом догнали его и уцепились за него со всех сторон. Тут он, как в
бессилии, как сраженный, пал на снег и биясь, вопия и рыдая, начал
выкрикивать: "Батюшка, Илюшечка, милый батюшка!" Алеша и Коля стали
поднимать его, упрашивать и уговаривать.
-- Капитан, полноте! Мужественный человек обязан переносить, -- бормотал
Коля.
-- Цветы-то вы испортите, -- проговорил и Алеша, -- а "мамочка" ждет их.
Она сидит -- плачет, что вы давеча ей не дали цветов от Илюшечки. Там
постелька Илюшина еще лежит...
-- Да, да, к мамочке! -- вспомнил вдруг опять Снегирев, -- постельку
уберут, уберут! -- прибавил он как, бы в испуге, что и в самом деле уберут,
вскочил и опять побежал домой. Но было уже недалеко, и все прибежали
вместе. Снегирев стремительно отворил дверь и завопил жене, с которою
давеча так жестокосердно поссорился:
-- Мамочка, дорогая, Илюшечка цветочков тебе прислал, ножки твои больные!
-- прокричал он, протягивая ей пучечек цветов, померзших и поломанных,
когда он бился сейчас об снег. Но в это самое мгновение увидел он пред
постелькой Илюши, в уголку, Илюшины сапожки, стоявшие оба рядышком, только
что прибранные хозяйкой квартиры, -- старенькие, порыжевшие, заскорузлые
сапожки, с заплатками. Увидав их, он поднял руки и так и бросился к ним,
пал на колени, схватил один сапожок и, прильнув к нему губами, начал жадно
целовать его выкрикивая: "Батюшка, Илюшечка, милый батюшка, ножки-то твои
где?"
-- Куда ты его унес? Куда ты его унес? -- раздирающим голосом завопила
помешанная. Тут уж зарыдала и Ниночка. Коля выбежал из комнаты, за ним
стали выходить и мальчики. Вышел наконец за ними и Алеша: "Пусть
переплачут, -- сказал он Коле, -- тут уж конечно нельзя утешать. Переждем
минутку и воротимся".
-- Да, нельзя, это ужасно, -- подтвердил Коля. -- Знаете, Карамазов, --
понизил он вдруг голос, чтобы никто не услышал: мне очень грустно и если бы
только можно было его воскресить, то я бы отдал всђ на свете!
-- Ах, и я тоже, -- сказал Алеша.
-- Как вы думаете, Карамазов, приходить нам сюда сегодня вечером? Ведь он
напьется.
-- Может быть и напьется. Придем мы с вами только вдвоем, вот и довольно,
чтобы посидеть с ними часок, с матерью и с Ниночкой, а если все придем
разом, то им опять всђ напомним, -- посоветовал Алеша.
-- Там у них теперь хозяйка стол накрывает, -- эти поминки что ли будут,
поп придет; возвращаться нам сейч