торые говорят,
вот как давеча Коля воскликнул: "Хочу пострадать за всех людей", -- и над
этими людьми может быть злобно издеваться будем. А всђ-таки как ни будем мы
злы, чего не дай бог, но как вспомним про то, как мы хоронили Илюшу, как мы
любили его в последние дни, и как вот сейчас говорили так дружно и так
вместе у этого камня, то самый жестокий из нас человек и самый насмешливый,
если мы такими сделаемся, всђ-таки не посмеет внутри себя посмеяться над
тем, как он был добр и хорош в эту теперешнюю минуту! Мало того, может быть
именно это воспоминание одно его от великого зла удержит, и он одумается и
скажет: "Да, я был тогда добр, смели честен". Пусть и усмехнется про себя,
это ничего, человек часто смеется над добрым и хорошим; это лишь от
легкомыслия; но уверяю вас, господа, что как усмехнется, так тотчас же в
сердце скажет: "Нет, это я дурно сделал, что усмехнулся, потому что над
этим нельзя смеяться !"
-- Это непременно так будет, Карамазов, я вас понимаю, Карамазов! --
воскликнул, сверкнув глазами, Коля. Мальчики заволновались и тоже хотели
что-то воскликнуть, но сдержались, пристально и умиленно смотря на оратора.
-- Это я говорю на тот страх, что мы дурными сделаемся, -- продолжал Алеша,
-- но зачем нам я делаться дурными, не правда ли, господа? Будем,
во-первых, и прежде всего добры, потом честны, а потом -- не будем никогда
забывать друг о друге. Это я опять-таки повторяю. Я слово вам даю от себя,
господа, что я ни одного из вас не забуду; каждое лицо, которое на меня
теперь, сейчас, смотрит, припомню, хоть бы и через тридцать лет. Давеча вот
Коля сказал Карташову, что мы будто бы не хотим знать "есть он или нет на
свете?" Да разве я могу забыть, что Карташов есть на свете и что вот он не
краснеет уж теперь как тогда, когда Трою открыл, а смотрит на меня своими
славными, добрыми, веселыми глазками. Господа, милые мои господа, будем все
великодушны и смелы как Илюшечка, умны, смелы и великодушны как Коля (но
который будет гораздо умнее, когда подрастет), и будем такими же
стыдливыми, но умненькими и милыми как Карташов. Да чего я говорю про них
обоих: все вы, господа, милы мне отныне, всех вас заключу в мое сердце, а
вас прошу заключить и меня в ваше сердце. Ну, а кто нас соединил в этом
добром хорошем чувстве, о котором мы теперь всегда, всю жизнь вспоминать
будем и вспоминать намерены, кто как не Илюшечка, добрый мальчик, милый
мальчик, дорогой для нас мальчик на веки-веков! Не забудем же его никогда,
вечная ему и хорошая память в наших сердцах, отныне и во веки веков!
-- Так, так, вечная, вечная, -- прокричали все мальчики, своими звонкими
голосами, с умиленными лицами.
-- Будем помнить и лицо его, и платье его, и бедненькие сапожки его, и
гробик его, и несчастного грешного отца его, и о том, как он смело один
восстал на весь класс за него!
-- Будем, будем помнить! -- прокричали опять мальчики, -- он был храбрый,
он был добрый!
-- Ах как я любил его! -- воскликнул Коля.
-- Ах, деточки, ах милые друзья, не бойтесь жизни! Как хороша жизнь, когда
что-нибудь сделаешь хорошее и правдивое!
-- Да, да, -- восторженно повторили мальчики.
-- Карамазов, мы вас любим! -- воскликнул неудержимо один голос, кажется
Карташова.
-- Мы вас любим, мы вас любим, -- подхватили и все. У многих сверкали на
глазах слезинки.
-- Ура Карамазову! -- восторженно провозгласил Коля,
-- И вечная память мертвому мальчику! -- с чувством прибавил опять Алеша.
-- Вечная память! --
вот как давеча Коля воскликнул: "Хочу пострадать за всех людей", -- и над
этими людьми может быть злобно издеваться будем. А всђ-таки как ни будем мы
злы, чего не дай бог, но как вспомним про то, как мы хоронили Илюшу, как мы
любили его в последние дни, и как вот сейчас говорили так дружно и так
вместе у этого камня, то самый жестокий из нас человек и самый насмешливый,
если мы такими сделаемся, всђ-таки не посмеет внутри себя посмеяться над
тем, как он был добр и хорош в эту теперешнюю минуту! Мало того, может быть
именно это воспоминание одно его от великого зла удержит, и он одумается и
скажет: "Да, я был тогда добр, смели честен". Пусть и усмехнется про себя,
это ничего, человек часто смеется над добрым и хорошим; это лишь от
легкомыслия; но уверяю вас, господа, что как усмехнется, так тотчас же в
сердце скажет: "Нет, это я дурно сделал, что усмехнулся, потому что над
этим нельзя смеяться !"
-- Это непременно так будет, Карамазов, я вас понимаю, Карамазов! --
воскликнул, сверкнув глазами, Коля. Мальчики заволновались и тоже хотели
что-то воскликнуть, но сдержались, пристально и умиленно смотря на оратора.
-- Это я говорю на тот страх, что мы дурными сделаемся, -- продолжал Алеша,
-- но зачем нам я делаться дурными, не правда ли, господа? Будем,
во-первых, и прежде всего добры, потом честны, а потом -- не будем никогда
забывать друг о друге. Это я опять-таки повторяю. Я слово вам даю от себя,
господа, что я ни одного из вас не забуду; каждое лицо, которое на меня
теперь, сейчас, смотрит, припомню, хоть бы и через тридцать лет. Давеча вот
Коля сказал Карташову, что мы будто бы не хотим знать "есть он или нет на
свете?" Да разве я могу забыть, что Карташов есть на свете и что вот он не
краснеет уж теперь как тогда, когда Трою открыл, а смотрит на меня своими
славными, добрыми, веселыми глазками. Господа, милые мои господа, будем все
великодушны и смелы как Илюшечка, умны, смелы и великодушны как Коля (но
который будет гораздо умнее, когда подрастет), и будем такими же
стыдливыми, но умненькими и милыми как Карташов. Да чего я говорю про них
обоих: все вы, господа, милы мне отныне, всех вас заключу в мое сердце, а
вас прошу заключить и меня в ваше сердце. Ну, а кто нас соединил в этом
добром хорошем чувстве, о котором мы теперь всегда, всю жизнь вспоминать
будем и вспоминать намерены, кто как не Илюшечка, добрый мальчик, милый
мальчик, дорогой для нас мальчик на веки-веков! Не забудем же его никогда,
вечная ему и хорошая память в наших сердцах, отныне и во веки веков!
-- Так, так, вечная, вечная, -- прокричали все мальчики, своими звонкими
голосами, с умиленными лицами.
-- Будем помнить и лицо его, и платье его, и бедненькие сапожки его, и
гробик его, и несчастного грешного отца его, и о том, как он смело один
восстал на весь класс за него!
-- Будем, будем помнить! -- прокричали опять мальчики, -- он был храбрый,
он был добрый!
-- Ах как я любил его! -- воскликнул Коля.
-- Ах, деточки, ах милые друзья, не бойтесь жизни! Как хороша жизнь, когда
что-нибудь сделаешь хорошее и правдивое!
-- Да, да, -- восторженно повторили мальчики.
-- Карамазов, мы вас любим! -- воскликнул неудержимо один голос, кажется
Карташова.
-- Мы вас любим, мы вас любим, -- подхватили и все. У многих сверкали на
глазах слезинки.
-- Ура Карамазову! -- восторженно провозгласил Коля,
-- И вечная память мертвому мальчику! -- с чувством прибавил опять Алеша.
-- Вечная память! --