. Садитесь вот
здесь, напротив меня, - хлопотала она, усаживая князя, когда пришли в
столовую. - я хочу на вас смотреть. Александра, Аделаида, потчуйте князя. Не
правда ли, что он вовсе не такой... больной? Может, и салфетку не надо...
Вам, князь, подвязывали салфетку за кушаньем?
- Прежде, когда я лет семи был, кажется, подвязывали, а теперь я
обыкновенно к себе на колени салфетку кладу, когда ем.
- Так и надо. А припадки?
- Припадки? - удивился немного князь: - припадки теперь у меня довольно
редко бывают. Впрочем, не знаю; говорят, здешний климат мне будет вреден.
- Он хорошо говорит, - заметила генеральша, обращаясь к дочерям и
продолжая кивать головой вслед за каждым словом князя, - я даже не ожидала.
Стало быть, все пустяки и неправда; по обыкновению. Кушайте, князь, и
рассказывайте: где вы родились, где воспитывались? Я хочу все знать; вы
чрезвычайно меня интересуете.
Князь поблагодарил и, кушая с большим аппетитом, стал снова передавать
все то, о чем ему уже неоднократно приходилось говорить в это утро.
Генеральша становилась все довольнее и довольнее. Девицы тоже довольно
внимательно слушали. Сочлись родней; оказалось, что князь знал свою
родословную довольно хорошо; но как ни подводили, а между ним и генеральшей
не оказалось почти никакого родства. Между дедами и бабками можно бы было
еще счесться отдаленным родством. Эта сухая материя особенно понравилась
генеральше, которой почти никогда не удавалось говорить о своей родословной,
при всем желании, так что она встала из-за стола в возбужденном состоянии
духа.
- Пойдемте все в нашу сборную, - сказала она, - и кофей туда принесут.
У нас такая общая комната есть, - обратилась она к князю, уводя его, -
попросту, моя маленькая гостиная, где мы, когда одни сидим, собираемся, и
каждая своим делом занимается: Александра, вот эта, моя старшая дочь, на
фортепиано играет, или читает, или шьет; Аделаида - пейзажи и портреты пишет
(и ничего кончить не может), а Аглая сидит, ничего не делает. У меня тоже
дело из рук валится: ничего не выходит. Ну вот, и пришли; садитесь, князь
сюда, к камину, и рассказывайте. Я хочу знать, как вы рассказываете
что-нибудь. Я хочу вполне убедиться, и когда с княгиней Белоконской увижусь,
со старухой, ей про вас все расскажу. Я хочу, чтобы вы их всех тоже
заинтересовали. Ну, говорите же.
- Maman, да ведь этак очень странно рассказывать, - заметила Аделаида,
которая тем временем поправила свой мольберт, взяла кисти, палитру и
принялась-было копировать давно уже начатый пейзаж с эстампа. Александра и
Аглая сели вместе на маленьком диване, и, сложа руки, приготовились слушать
разговор. Князь заметил, что на него со всех сторон устремлено особенное
внимание.
- Я бы ничего не рассказала, если бы мне так велели, - заметила Аглая.
- Почему? Что тут странного? Отчего ему не рассказывать? Язык есть. Я
хочу знать, как он умеет говорить. Ну, о чем-нибудь. Расскажите, как вам
понравилась Швейцария, первое впечатление. Вот вы увидите, вот он сейчас
начнет и прекрасно начнет.
- Впечатление было сильное... - начал-было князь.
- Вот-вот, - подхватила нетерпеливая Лизавета Прокофьевна, обращаясь к
дочерям, - начал же.
- Дайте же ему, по крайней мере, maman, говорить, - остановила ее
Александра. - Этот князь, может быть, боль
здесь, напротив меня, - хлопотала она, усаживая князя, когда пришли в
столовую. - я хочу на вас смотреть. Александра, Аделаида, потчуйте князя. Не
правда ли, что он вовсе не такой... больной? Может, и салфетку не надо...
Вам, князь, подвязывали салфетку за кушаньем?
- Прежде, когда я лет семи был, кажется, подвязывали, а теперь я
обыкновенно к себе на колени салфетку кладу, когда ем.
- Так и надо. А припадки?
- Припадки? - удивился немного князь: - припадки теперь у меня довольно
редко бывают. Впрочем, не знаю; говорят, здешний климат мне будет вреден.
- Он хорошо говорит, - заметила генеральша, обращаясь к дочерям и
продолжая кивать головой вслед за каждым словом князя, - я даже не ожидала.
Стало быть, все пустяки и неправда; по обыкновению. Кушайте, князь, и
рассказывайте: где вы родились, где воспитывались? Я хочу все знать; вы
чрезвычайно меня интересуете.
Князь поблагодарил и, кушая с большим аппетитом, стал снова передавать
все то, о чем ему уже неоднократно приходилось говорить в это утро.
Генеральша становилась все довольнее и довольнее. Девицы тоже довольно
внимательно слушали. Сочлись родней; оказалось, что князь знал свою
родословную довольно хорошо; но как ни подводили, а между ним и генеральшей
не оказалось почти никакого родства. Между дедами и бабками можно бы было
еще счесться отдаленным родством. Эта сухая материя особенно понравилась
генеральше, которой почти никогда не удавалось говорить о своей родословной,
при всем желании, так что она встала из-за стола в возбужденном состоянии
духа.
- Пойдемте все в нашу сборную, - сказала она, - и кофей туда принесут.
У нас такая общая комната есть, - обратилась она к князю, уводя его, -
попросту, моя маленькая гостиная, где мы, когда одни сидим, собираемся, и
каждая своим делом занимается: Александра, вот эта, моя старшая дочь, на
фортепиано играет, или читает, или шьет; Аделаида - пейзажи и портреты пишет
(и ничего кончить не может), а Аглая сидит, ничего не делает. У меня тоже
дело из рук валится: ничего не выходит. Ну вот, и пришли; садитесь, князь
сюда, к камину, и рассказывайте. Я хочу знать, как вы рассказываете
что-нибудь. Я хочу вполне убедиться, и когда с княгиней Белоконской увижусь,
со старухой, ей про вас все расскажу. Я хочу, чтобы вы их всех тоже
заинтересовали. Ну, говорите же.
- Maman, да ведь этак очень странно рассказывать, - заметила Аделаида,
которая тем временем поправила свой мольберт, взяла кисти, палитру и
принялась-было копировать давно уже начатый пейзаж с эстампа. Александра и
Аглая сели вместе на маленьком диване, и, сложа руки, приготовились слушать
разговор. Князь заметил, что на него со всех сторон устремлено особенное
внимание.
- Я бы ничего не рассказала, если бы мне так велели, - заметила Аглая.
- Почему? Что тут странного? Отчего ему не рассказывать? Язык есть. Я
хочу знать, как он умеет говорить. Ну, о чем-нибудь. Расскажите, как вам
понравилась Швейцария, первое впечатление. Вот вы увидите, вот он сейчас
начнет и прекрасно начнет.
- Впечатление было сильное... - начал-было князь.
- Вот-вот, - подхватила нетерпеливая Лизавета Прокофьевна, обращаясь к
дочерям, - начал же.
- Дайте же ему, по крайней мере, maman, говорить, - остановила ее
Александра. - Этот князь, может быть, боль