уберечь от любви к вам, что
она не виновата, что она, наконец, не виновата... что она ничего не
сделала!.. О, боже мой, боже мой!..
- Настенька! - закричал я наконец, не будучи в силах преодолеть свое
волнение, - Настенька! вы терзаете меня! Вы язвите сердце мое, вы убиваете
меня, Настенька! Я не могу молчать! Я должен наконец говорить, высказать,
что у меня накипело тут, в сердце...
Говоря это, я привстал со скамейки. Она взяла меня за руку и смотрела
на меня в удивлении.
- Что с вами? - проговорила она наконец.
- Слушайте! - сказал я решительно. - Слушайте меня, Настенька! Что я
буду теперь говорить, все вздор, все несбыточно, все глупо! Я знаю, что
этого никогда не может случиться, но не могу же я молчать. Именем того, чем
вы теперь страдаете, заранее молю вас, простите меня!..
- Ну, что, что? - говорила она, перестав плакать и пристально смотря
на меня, тогда как странное любопытство блистало в ее удивленных глазках, -
что с вами?
- Это несбыточно, но я вас люблю, Настенька! вот что! Ну, теперь все
сказано! - сказал я, махнув рукой. - Теперь вы увидите, можете ли вы так
говорить со мной, как сейчас говорили, можете ли вы, наконец, слушать то,
что я буду вам говорить...
- Ну, что ж, что же? - перебила Настенька, - что ж из этого? Ну, я
давно знала, что вы меня любите, но только мне все казалось, что вы меня
так, просто, как-нибудь любите... Ах, боже мой, боже мой!
- Сначала было просто, Настенька, а теперь, теперь... я точно так же,
как вы, когда вы пришли к нему тогда с вашим узелком. Хуже, чем как вы,
Настенька, потому что он тогда никого не любил, а вы любите.
- Что это вы мне говорите! Я, наконец, вас совсем не понимаю. Но
послушайте, зачем же это, то есть не зачем, а почему же это вы так, и так
вдруг... Боже! я говорю глупости! Но вы...
И Настенька совершенно смешалась. Щеки ее вспыхнули; она опустила
глаза.
- Что ж делать, Настенька, что ж мне делать? я виноват, я употребил во
зло... Но нет же, нет, не виноват я, Настенька; я это слышу, чувствую,
потому что мое сердце мне говорит, что я прав, потому что я вас ничем не
могу обидеть, ничем оскорбить! Я был друг ваш; ну, вот я и теперь друг; я
ничему не изменял. Вот у меня теперь слезы текут, Настенька. Пусть их
текут, пусть текут - они никому не мешают. Они высохнут, Настенька...
- Да сядьте же, сядьте, - сказала она, сажая меня на скамейку, - ох,
боже мой!
- Нет! Настенька, я не сяду; я уже более не могу быть здесь, вы уже
меня более не можете видеть; я все скажу и уйду. Я только хочу сказать, что
вы бы никогда не узнали, что я вас люблю. Я бы сохранил свою тайну. Я бы не
стал вас терзать теперь, в эту минуту, моим эгоизмом. Нет! но я не мог
теперь вытерпеть; вы сами заговорили об этом, вы виноваты.. вы во всем
виноваты, а я не виноват. Вы не можете прогнать меня от себя...
- Да нет же, нет, я не отгоняю вас, нет! - говорила Настенька,
скрывая, как только могла, свое смущение, бедненькая.
- Вы меня не гоните? нет! а я было сам хотел бежать от вас. Я и уйду,
только я все скажу сначала, потому что, когда вы здесь говорили, я не мог
усидеть, когда вы здесь плакали, когда вы терзались оттого, ну, оттого (уж
я назову это, Настенька), оттого, что вас отвергают, оттого, что оттолкнули
вашу любовь, я почувствовал, я услышал, что в моем сердце столько любви для
вас, Настенька, столько любви!.. И мне стало так горько, что я не могу
она не виновата, что она, наконец, не виновата... что она ничего не
сделала!.. О, боже мой, боже мой!..
- Настенька! - закричал я наконец, не будучи в силах преодолеть свое
волнение, - Настенька! вы терзаете меня! Вы язвите сердце мое, вы убиваете
меня, Настенька! Я не могу молчать! Я должен наконец говорить, высказать,
что у меня накипело тут, в сердце...
Говоря это, я привстал со скамейки. Она взяла меня за руку и смотрела
на меня в удивлении.
- Что с вами? - проговорила она наконец.
- Слушайте! - сказал я решительно. - Слушайте меня, Настенька! Что я
буду теперь говорить, все вздор, все несбыточно, все глупо! Я знаю, что
этого никогда не может случиться, но не могу же я молчать. Именем того, чем
вы теперь страдаете, заранее молю вас, простите меня!..
- Ну, что, что? - говорила она, перестав плакать и пристально смотря
на меня, тогда как странное любопытство блистало в ее удивленных глазках, -
что с вами?
- Это несбыточно, но я вас люблю, Настенька! вот что! Ну, теперь все
сказано! - сказал я, махнув рукой. - Теперь вы увидите, можете ли вы так
говорить со мной, как сейчас говорили, можете ли вы, наконец, слушать то,
что я буду вам говорить...
- Ну, что ж, что же? - перебила Настенька, - что ж из этого? Ну, я
давно знала, что вы меня любите, но только мне все казалось, что вы меня
так, просто, как-нибудь любите... Ах, боже мой, боже мой!
- Сначала было просто, Настенька, а теперь, теперь... я точно так же,
как вы, когда вы пришли к нему тогда с вашим узелком. Хуже, чем как вы,
Настенька, потому что он тогда никого не любил, а вы любите.
- Что это вы мне говорите! Я, наконец, вас совсем не понимаю. Но
послушайте, зачем же это, то есть не зачем, а почему же это вы так, и так
вдруг... Боже! я говорю глупости! Но вы...
И Настенька совершенно смешалась. Щеки ее вспыхнули; она опустила
глаза.
- Что ж делать, Настенька, что ж мне делать? я виноват, я употребил во
зло... Но нет же, нет, не виноват я, Настенька; я это слышу, чувствую,
потому что мое сердце мне говорит, что я прав, потому что я вас ничем не
могу обидеть, ничем оскорбить! Я был друг ваш; ну, вот я и теперь друг; я
ничему не изменял. Вот у меня теперь слезы текут, Настенька. Пусть их
текут, пусть текут - они никому не мешают. Они высохнут, Настенька...
- Да сядьте же, сядьте, - сказала она, сажая меня на скамейку, - ох,
боже мой!
- Нет! Настенька, я не сяду; я уже более не могу быть здесь, вы уже
меня более не можете видеть; я все скажу и уйду. Я только хочу сказать, что
вы бы никогда не узнали, что я вас люблю. Я бы сохранил свою тайну. Я бы не
стал вас терзать теперь, в эту минуту, моим эгоизмом. Нет! но я не мог
теперь вытерпеть; вы сами заговорили об этом, вы виноваты.. вы во всем
виноваты, а я не виноват. Вы не можете прогнать меня от себя...
- Да нет же, нет, я не отгоняю вас, нет! - говорила Настенька,
скрывая, как только могла, свое смущение, бедненькая.
- Вы меня не гоните? нет! а я было сам хотел бежать от вас. Я и уйду,
только я все скажу сначала, потому что, когда вы здесь говорили, я не мог
усидеть, когда вы здесь плакали, когда вы терзались оттого, ну, оттого (уж
я назову это, Настенька), оттого, что вас отвергают, оттого, что оттолкнули
вашу любовь, я почувствовал, я услышал, что в моем сердце столько любви для
вас, Настенька, столько любви!.. И мне стало так горько, что я не могу