ть, не отвечая положительно
никому, стремился во внутренние покои. На дороге узнал он, что Вася в
кабинете Юлиана Мастаковича, что туда все пошли и что Эспер Иванович тоже
туда пошел. Он было приостановился. Кто-то из старших спросил его, куда он
и что ему надо? Не отличив лица, он проговорил что-то об Васе и пошел прямо
в кабинет. Оттуда уже слышался голос Юлиана Мастаковича. "Куда вы?" -
спросил его кто-то у самых дверей. Аркадий Иванович почти потерялся; он уже
хотел было воротиться, но из-за приотворенной двери увидел своего бедного
Васю. Он отворил и протеснился кое-как в комнату. Там царствовала суматоха
и недоумение, затем что Юлиан Мастакович был, по-видимому, в сильном
огорчении. Около него стояли все, кто поважнее, толковали и не решили ровно
ничего. Поодаль стоял Вася. Все замерло в груди Аркадия, когда он взглянул
на него. Вася стоял бледный, с поднятой головой, вытянувшись в нитку и
опустив руки по швам. Он глядел прямо в глаза Юлиану Мастаковичу. Тотчас
заметили Нефедевича, и кто-то, знавший, что они сожители, доложил о том его
превосходительству. Аркадия подвели. Он хотел что-то ответить на
предложенные вопросы, взглянул на Юлиана Мастаковича и, видя, что на лице
его изобразилась истинная жалость, затрясся и зарыдал как ребенок. Он даже
сделал более: бросился, схватил руку начальника и поднес к глазам своим,
омывая ее слезами, так что даже сам Юлиан Мастакович принужден был отнять
ее наскоро, махнуть ею по воздуху и сказать: "Ну, полно, брат, полно; вижу,
что у тебя доброе сердце". Аркадий рыдал и бросал на всех умоляющие
взгляды. Ему казалось, что все братья его бедному Васе, что все они тоже
терзаются и плачут об нем. "Как же это, как же это с ним сделалось? -
говорил Юлиан Мастакович. - Отчего же он с ума сошел?"
- От бла-благо-дарности! - мог только выговорить Аркадий Иванович.
Все выслушали ответ его в недоумении, и всем показалось странным и
невероятным: как же это так может из благодарности сойти с ума человек?
Аркадий объяснился как умел.
- Боже, как жаль! - проговорил наконец Юлиан Мастакович. - И дело-то,
порученное ему, было неважное и вовсе не спешное. Так-таки, не из-за чего,
погиб человек! Что ж, отвести его!.. - Тут Юлиан Мастакович обратился снова
к Аркадию Ивановичу и снова начал его расспрашивать. - "Он просит, - сказал
он, указав на Васю, - чтоб не говорили об этом какой-то девушке; что она,
невеста, что ли, его?"
Аркадий стал объяснять. Между тем Вася как будто думал о чем-то, как
будто с величайшим напряжением припоминал одну важную, нужную вещь, которая
вот именно теперь бы и пригодилась. Порой он страдальчески поводил глазами,
как будто надеялся, что кто-нибудь напомнит ему про то, что забыл он. Он
устремился глазами на Аркадия. Наконец, вдруг, как будто надежда блеснула в
глазах его, он двинулся с места с левой ноги, ступил три шага как только
мог ловче и даже пристукнул правым сапогом, как делают солдаты, подойдя к
подозвавшему их офицеру. Все ожидали, что будет.
- Я с телесным недостатком, ваше превосходительство, слабосилен и мал,
не гожусь на службу, - сказал он отрывисто.
Тут все, кто ни были в комнате, все почувствовали, как будто
кто-нибудь сжал им сердце, и даже как ни тверд был характером Юлиан
Мастакович, но слеза потекла из глаз его. "Уведите его", - сказал он,
махнув рукою.
- Лоб! - сказал Вася вполголоса, повернулся налево кругом и вышел из
комнаты. За ним бросились все, кого интересовала его участь. А
никому, стремился во внутренние покои. На дороге узнал он, что Вася в
кабинете Юлиана Мастаковича, что туда все пошли и что Эспер Иванович тоже
туда пошел. Он было приостановился. Кто-то из старших спросил его, куда он
и что ему надо? Не отличив лица, он проговорил что-то об Васе и пошел прямо
в кабинет. Оттуда уже слышался голос Юлиана Мастаковича. "Куда вы?" -
спросил его кто-то у самых дверей. Аркадий Иванович почти потерялся; он уже
хотел было воротиться, но из-за приотворенной двери увидел своего бедного
Васю. Он отворил и протеснился кое-как в комнату. Там царствовала суматоха
и недоумение, затем что Юлиан Мастакович был, по-видимому, в сильном
огорчении. Около него стояли все, кто поважнее, толковали и не решили ровно
ничего. Поодаль стоял Вася. Все замерло в груди Аркадия, когда он взглянул
на него. Вася стоял бледный, с поднятой головой, вытянувшись в нитку и
опустив руки по швам. Он глядел прямо в глаза Юлиану Мастаковичу. Тотчас
заметили Нефедевича, и кто-то, знавший, что они сожители, доложил о том его
превосходительству. Аркадия подвели. Он хотел что-то ответить на
предложенные вопросы, взглянул на Юлиана Мастаковича и, видя, что на лице
его изобразилась истинная жалость, затрясся и зарыдал как ребенок. Он даже
сделал более: бросился, схватил руку начальника и поднес к глазам своим,
омывая ее слезами, так что даже сам Юлиан Мастакович принужден был отнять
ее наскоро, махнуть ею по воздуху и сказать: "Ну, полно, брат, полно; вижу,
что у тебя доброе сердце". Аркадий рыдал и бросал на всех умоляющие
взгляды. Ему казалось, что все братья его бедному Васе, что все они тоже
терзаются и плачут об нем. "Как же это, как же это с ним сделалось? -
говорил Юлиан Мастакович. - Отчего же он с ума сошел?"
- От бла-благо-дарности! - мог только выговорить Аркадий Иванович.
Все выслушали ответ его в недоумении, и всем показалось странным и
невероятным: как же это так может из благодарности сойти с ума человек?
Аркадий объяснился как умел.
- Боже, как жаль! - проговорил наконец Юлиан Мастакович. - И дело-то,
порученное ему, было неважное и вовсе не спешное. Так-таки, не из-за чего,
погиб человек! Что ж, отвести его!.. - Тут Юлиан Мастакович обратился снова
к Аркадию Ивановичу и снова начал его расспрашивать. - "Он просит, - сказал
он, указав на Васю, - чтоб не говорили об этом какой-то девушке; что она,
невеста, что ли, его?"
Аркадий стал объяснять. Между тем Вася как будто думал о чем-то, как
будто с величайшим напряжением припоминал одну важную, нужную вещь, которая
вот именно теперь бы и пригодилась. Порой он страдальчески поводил глазами,
как будто надеялся, что кто-нибудь напомнит ему про то, что забыл он. Он
устремился глазами на Аркадия. Наконец, вдруг, как будто надежда блеснула в
глазах его, он двинулся с места с левой ноги, ступил три шага как только
мог ловче и даже пристукнул правым сапогом, как делают солдаты, подойдя к
подозвавшему их офицеру. Все ожидали, что будет.
- Я с телесным недостатком, ваше превосходительство, слабосилен и мал,
не гожусь на службу, - сказал он отрывисто.
Тут все, кто ни были в комнате, все почувствовали, как будто
кто-нибудь сжал им сердце, и даже как ни тверд был характером Юлиан
Мастакович, но слеза потекла из глаз его. "Уведите его", - сказал он,
махнув рукою.
- Лоб! - сказал Вася вполголоса, повернулся налево кругом и вышел из
комнаты. За ним бросились все, кого интересовала его участь. А