Даже этимология согласна со
мною, ибо самое название крокодил означает прожорливость. Крокодил,
Crocodillo, - есть слово, очевидно, итальянское, современное, может быть,
древним фараонам египетским и, очевидно, происходящее от французского
корня: croquer, что означает съесть, скушать и вообще употребить в пищу.
Все это я намерен прочесть в виде первой лекции публике, собравшейся в
салоне Елены Ивановны, когда меня принесут туда в ящике.
- Друг мой, не принять ли тебе теперь хоть слабительного! - вскричал я
невольно. "У него жар, жар, он в жару!" - повторял я про себя в ужасе.
- Вздор! - отвечал он презрительно, - и к тому же в теперешнем
положении моем это совсем неудобно. Впрочем, я отчасти знал, что ты
заговоришь о слабительном.
- Друг мой, а как... как же ты теперь употребляешь пищу? Обедал ты
сегодня или нет?
- Нет, но сыт и, вероятнее всего, теперь уже никогда не буду
употреблять пищи. И это тоже совершенно понятно: наполняя собою всю
внутренность крокодилову, я делаю его навсегда сытым. Теперь его можно не
кормить несколько лет. С другой стороны, - сытый мною, он естественно
сообщит и мне все жизненные соки из своего тела; это вроде того, как
некоторые утонченные кокетки обкладывают себя и все свои формы на ночь
сырыми котлетами и потом, приняв утреннюю ванну, становятся свежими,
упругими, сочными и обольстительными. Таким образом, питая собою крокодила,
я, обратно, получаю и от него питание; следовательно - мы взаимно кормим
друг друга. Но так как трудно, даже и крокодилу, переваривать такого
человека, как я, то уж, разумеется, он должен при этом ощущать некоторую
тяжесть в желудке, - которого, впрочем, у него нет, - и вот почему, чтоб не
доставить излишней боли чудовищу, я редко ворочаюсь с боку на бок; и хотя
бы и мог ворочаться, но не делаю сего из гуманности. Это единственный
недостаток теперешнего моего положения, и в аллегорическом смысле Тимофей
Семеныч справедлив, называя меня лежебокой. Но я докажу, что и лежа на
боку, - мало того, - что только лежа на боку и можно перевернуть судьбу
человечества. Все великие идеи и направления наших газет и журналов,
очевидно, произведены лежебоками; вот почему и называют их идеями
кабинетными, но наплевать, что так называют! Я изобрету теперь целую
социальную систему, и - ты не поверишь - как это легко! Стоит только
уединиться куда-нибудь подальше в угол или хоть попасть в крокодила,
закрыть глаза, и тотчас же изобретешь целый рай для всего человечества.
Давеча, как вы ушли, я тотчас же принялся изобретать и изобрел уже три
системы, теперь изготовляю четвертую. Правда, сначала надо все
опровергнуть; но из крокодила так легко опровергать; мало того, из
крокодила как будто это виднее становится... Впрочем, в моем положении
существуют и еще недостатки, хотя и мелкие: внутри крокодила несколько сыро
и как будто покрыто слизью да, сверх того, еще несколько пахнет резинкой,
точь-в-точь как от моих прошлогодних калош. Вот и всё, более нет никаких
недостатков.
- Иван Матвеич, -прервал я, - все это чудеса, которым я едва могу
верить. И неужели, неужели ты всю жизнь не намерен обедать?
- О каком вздоре заботишься ты, беспечная, праздная голова! Я тебе о
великих идеях рассказываю, а ты... Знай же, что я сыт уже одними великими
идеями, озарившими ночь, меня окружившую. Впрочем, добродушный хозяин
чудовища, сговорившись с добрейшею муттер, решили давеча промеж себя, что
будут каждое утро просовывать в пасть
мною, ибо самое название крокодил означает прожорливость. Крокодил,
Crocodillo, - есть слово, очевидно, итальянское, современное, может быть,
древним фараонам египетским и, очевидно, происходящее от французского
корня: croquer, что означает съесть, скушать и вообще употребить в пищу.
Все это я намерен прочесть в виде первой лекции публике, собравшейся в
салоне Елены Ивановны, когда меня принесут туда в ящике.
- Друг мой, не принять ли тебе теперь хоть слабительного! - вскричал я
невольно. "У него жар, жар, он в жару!" - повторял я про себя в ужасе.
- Вздор! - отвечал он презрительно, - и к тому же в теперешнем
положении моем это совсем неудобно. Впрочем, я отчасти знал, что ты
заговоришь о слабительном.
- Друг мой, а как... как же ты теперь употребляешь пищу? Обедал ты
сегодня или нет?
- Нет, но сыт и, вероятнее всего, теперь уже никогда не буду
употреблять пищи. И это тоже совершенно понятно: наполняя собою всю
внутренность крокодилову, я делаю его навсегда сытым. Теперь его можно не
кормить несколько лет. С другой стороны, - сытый мною, он естественно
сообщит и мне все жизненные соки из своего тела; это вроде того, как
некоторые утонченные кокетки обкладывают себя и все свои формы на ночь
сырыми котлетами и потом, приняв утреннюю ванну, становятся свежими,
упругими, сочными и обольстительными. Таким образом, питая собою крокодила,
я, обратно, получаю и от него питание; следовательно - мы взаимно кормим
друг друга. Но так как трудно, даже и крокодилу, переваривать такого
человека, как я, то уж, разумеется, он должен при этом ощущать некоторую
тяжесть в желудке, - которого, впрочем, у него нет, - и вот почему, чтоб не
доставить излишней боли чудовищу, я редко ворочаюсь с боку на бок; и хотя
бы и мог ворочаться, но не делаю сего из гуманности. Это единственный
недостаток теперешнего моего положения, и в аллегорическом смысле Тимофей
Семеныч справедлив, называя меня лежебокой. Но я докажу, что и лежа на
боку, - мало того, - что только лежа на боку и можно перевернуть судьбу
человечества. Все великие идеи и направления наших газет и журналов,
очевидно, произведены лежебоками; вот почему и называют их идеями
кабинетными, но наплевать, что так называют! Я изобрету теперь целую
социальную систему, и - ты не поверишь - как это легко! Стоит только
уединиться куда-нибудь подальше в угол или хоть попасть в крокодила,
закрыть глаза, и тотчас же изобретешь целый рай для всего человечества.
Давеча, как вы ушли, я тотчас же принялся изобретать и изобрел уже три
системы, теперь изготовляю четвертую. Правда, сначала надо все
опровергнуть; но из крокодила так легко опровергать; мало того, из
крокодила как будто это виднее становится... Впрочем, в моем положении
существуют и еще недостатки, хотя и мелкие: внутри крокодила несколько сыро
и как будто покрыто слизью да, сверх того, еще несколько пахнет резинкой,
точь-в-точь как от моих прошлогодних калош. Вот и всё, более нет никаких
недостатков.
- Иван Матвеич, -прервал я, - все это чудеса, которым я едва могу
верить. И неужели, неужели ты всю жизнь не намерен обедать?
- О каком вздоре заботишься ты, беспечная, праздная голова! Я тебе о
великих идеях рассказываю, а ты... Знай же, что я сыт уже одними великими
идеями, озарившими ночь, меня окружившую. Впрочем, добродушный хозяин
чудовища, сговорившись с добрейшею муттер, решили давеча промеж себя, что
будут каждое утро просовывать в пасть