человечество. Даже одни естественнонаучные
сведения, которые могу сообщить об обитаемом мною чудовище, - драгоценны. И
потому не только не ропщу на давешний случай, но твердо надеюсь на
блистательнейшую из карьер.
- Не наскучило бы? - заметил я ядовито.
Всего более обозлило меня то, что он почти уже совсем перестал
употреблять личные местоимения - до того заважничал. Тем не менее все это
меня сбило с толку. "С чего, с чего эта легкомысленная башка куражится! -
скрежетал я шепотом про себя. - Тут надо плакать, а не куражиться".
- Нет! - отвечал он резко на мое замечание, - ибо весь проникнут
великими идеями, только теперь могу на досуге мечтать об улучшении судьбы
всего человечества. Из крокодила выйдет теперь правда и свет. Несомненно
изобрету новую собственную теорию новых экономических отношений и буду
гордиться ею - чего доселе не мог за недосугом по службе и в пошлых
развлечениях света. Опровергну все и буду новый Фурье. Кстати, отдал семь
рублей Тимофею Семенычу?
- Из своих, - ответил я, стараясь выразить голосом, что заплатил из
своих.
- Сочтемся, - ответил он высокомерно. - Прибавки оклада жду
всенепременно, ибо кому же и прибавлять, как не мне? Польза от меня теперь
бесконечная. Но к делу. Жена?
- Ты, вероятно, спрашиваешь о Елене Ивановне?
- Жена?! - закричал он даже с каким-то на этот раз визгом.
Нечего было делать! Смиренно, но опять-таки скрежеща зубами, рассказал
я, как оставил Елену Ивановну. Он даже и не дослушал.
- Имею на нее особые виды, - начал он нетерпеливо. - Если буду
знаменит здесь, то хочу, чтоб она была знаменита там. Ученые, поэты,
философы, заезжие минералоги, государственные мужи после утренней беседы со
мной будут посещать по вечерам ее салон. С будущей недели у нее должны
начаться каждый вечер салоны. Удвоенный оклад будет давать средства к
приему, а так как прием должен ограничиваться одним чаем и нанятыми
лакеями, то и делу конец. И здесь и там будут говорить обо мне. Давно
жаждал случая, чтоб все говорили обо мне, но не мог достигнуть, скованный
малым значением и недостаточным чином. Теперь же все это достигнуто
каким-нибудь самым обыкновенным глотком крокодила. Каждое слово мое будет
выслушиваться, каждое изречение обдумываться, передаваться, печататься. И я
задам себя знать! Поймут наконец, каким способностям дали исчезнуть в
недрах чудовища. "Этот человек мог быть иностранным министром и управлять
королевством", - скажут одни. "И этот человек не управлял иностранным
королевством", - скажут другие. Ну чем, ну чем я хуже какого-нибудь
Гарнье-Пажесишки или как их там?.. Жена должна составлять мне пандан - у
меня ум, у нее красота и любезность. "Она прекрасна, потому и жена его", -
скажут одни. "Она прекрасна, потому что жена его", - поправят другие. На
всякий случай пусть Елена Ивановна завтра же купит энциклопедический
словарь, издававшийся под редакцией Андрея Краевского, чтоб уметь говорить
обо всех предметах. Чаще же всего пусть читает premier-политик "С.
-Петербургских известий", сверяя каждодневно с "Волосом". Полагаю, что
хозяин согласится иногда приносить и меня, вместе с крокодилом, в блестящий
салон жены моей. Я буду стоять в ящике среди великолепной гостиной и буду
сыпать остротами, которые подберу еще с утра. Государственному мужу сообщу
мои проекты; с поэтом буду говорить в рифму; с дамами буду забавен и
нравственно-мил, - так как вполне безопасен для их супругов. Всем остальным
сведения, которые могу сообщить об обитаемом мною чудовище, - драгоценны. И
потому не только не ропщу на давешний случай, но твердо надеюсь на
блистательнейшую из карьер.
- Не наскучило бы? - заметил я ядовито.
Всего более обозлило меня то, что он почти уже совсем перестал
употреблять личные местоимения - до того заважничал. Тем не менее все это
меня сбило с толку. "С чего, с чего эта легкомысленная башка куражится! -
скрежетал я шепотом про себя. - Тут надо плакать, а не куражиться".
- Нет! - отвечал он резко на мое замечание, - ибо весь проникнут
великими идеями, только теперь могу на досуге мечтать об улучшении судьбы
всего человечества. Из крокодила выйдет теперь правда и свет. Несомненно
изобрету новую собственную теорию новых экономических отношений и буду
гордиться ею - чего доселе не мог за недосугом по службе и в пошлых
развлечениях света. Опровергну все и буду новый Фурье. Кстати, отдал семь
рублей Тимофею Семенычу?
- Из своих, - ответил я, стараясь выразить голосом, что заплатил из
своих.
- Сочтемся, - ответил он высокомерно. - Прибавки оклада жду
всенепременно, ибо кому же и прибавлять, как не мне? Польза от меня теперь
бесконечная. Но к делу. Жена?
- Ты, вероятно, спрашиваешь о Елене Ивановне?
- Жена?! - закричал он даже с каким-то на этот раз визгом.
Нечего было делать! Смиренно, но опять-таки скрежеща зубами, рассказал
я, как оставил Елену Ивановну. Он даже и не дослушал.
- Имею на нее особые виды, - начал он нетерпеливо. - Если буду
знаменит здесь, то хочу, чтоб она была знаменита там. Ученые, поэты,
философы, заезжие минералоги, государственные мужи после утренней беседы со
мной будут посещать по вечерам ее салон. С будущей недели у нее должны
начаться каждый вечер салоны. Удвоенный оклад будет давать средства к
приему, а так как прием должен ограничиваться одним чаем и нанятыми
лакеями, то и делу конец. И здесь и там будут говорить обо мне. Давно
жаждал случая, чтоб все говорили обо мне, но не мог достигнуть, скованный
малым значением и недостаточным чином. Теперь же все это достигнуто
каким-нибудь самым обыкновенным глотком крокодила. Каждое слово мое будет
выслушиваться, каждое изречение обдумываться, передаваться, печататься. И я
задам себя знать! Поймут наконец, каким способностям дали исчезнуть в
недрах чудовища. "Этот человек мог быть иностранным министром и управлять
королевством", - скажут одни. "И этот человек не управлял иностранным
королевством", - скажут другие. Ну чем, ну чем я хуже какого-нибудь
Гарнье-Пажесишки или как их там?.. Жена должна составлять мне пандан - у
меня ум, у нее красота и любезность. "Она прекрасна, потому и жена его", -
скажут одни. "Она прекрасна, потому что жена его", - поправят другие. На
всякий случай пусть Елена Ивановна завтра же купит энциклопедический
словарь, издававшийся под редакцией Андрея Краевского, чтоб уметь говорить
обо всех предметах. Чаще же всего пусть читает premier-политик "С.
-Петербургских известий", сверяя каждодневно с "Волосом". Полагаю, что
хозяин согласится иногда приносить и меня, вместе с крокодилом, в блестящий
салон жены моей. Я буду стоять в ящике среди великолепной гостиной и буду
сыпать остротами, которые подберу еще с утра. Государственному мужу сообщу
мои проекты; с поэтом буду говорить в рифму; с дамами буду забавен и
нравственно-мил, - так как вполне безопасен для их супругов. Всем остальным