встанет, ни за что не проснется...
- Да...
- Вздор, ничего! - закричал Аркадий Иванович, вскочив босиком с
постели. - Я сам самовар поставлю. Вперво'й, что ли, мне?..
Аркадий Иванович побежал в кухню и пустился хлопотать с самоваром;
Вася покамест писал. Аркадий Иванович оделся и сбегал сверх того в
булочную, затем, чтоб Вася мог вполне подкрепить себя на ночь. Через
четверть часа самовар стоял на столе. Они начали пить, но разговор не
клеился. Вася все был рассеян.
- Вот, - сказал он наконец, как будто одумавшись, - нужно завтра пойти
поздравлять...
- Тебе вовсе не нужно.
- Нет, брат, нельзя, - сказал Вася.
- Да я за тебя у всех распишусь... чего тебе! ты завтра работай.
Сегодня бы ты посидел часов до пяти, как я говорил, а там и заснул бы. А то
на что ты завтра будешь похож? Я бы тебя ровно в восемь часов разбудил...
- Да хорошо ли это будет, что ты за меня распишешься? - сказал Вася,
полусоглашаясь.
- Да чего же лучше? так делают все!..
- Право, боюсь...
- Да чего же, чего?
- Оно, знаешь, у других ничего, а Юлиан Мастакович - он, Аркаша, мой
благодетель; ну, как заметит, что чужая рука...
- Заметит! Ну, какой ты, право, Васюк! ну, как он может заметить?.. Да
ведь я, знаешь, твое имя ужасно как похоже подписываю и завиток такой же
делаю, ей-богу. Полно; что ты! кому тут заметить?..
Вася не отвечал и поспешно допивал свой стакан... Потом он сомнительно
покачал головою.
- Вася, голубчик! ах, кабы нам удалось! Вася, да что с тобою? Ты меня
просто пугаешь! Знаешь, я теперь и не лягу, Вася, не засну. Покажи мне,
много ль осталось тебе?
Вася так взглянул на него, что у Аркадия Ивановича сердце повернулось
и язык осекся.
- Вася! что с тобой? что ты? чего ты так смотришь?
- Аркадий, я, право, пойду завтра поздравить Юлиана Мастаковича.
- Ну, ступай, пожалуй! - говорил Аркадий, смотря на него во все глаза
в томительном ожидании.
- Послушай, Вася, ускори перо; я зла тебе не советую, ей-богу же так!
Сколько раз говорил сам Юлиан Мастакович, что у тебя в пере ему всего более
нравится четкость! Ведь это Скороплёхин только любит, чтоб было четко и
красиво, как пропись, чтоб потом как-нибудь зажилить бумажку да детям домой
нести переписывать: не может купить, болван, прописей! А Юлиан Мастакович
только и говорит, только и требует: четко, четко и четко!.. чего же тебе!
право! Вася, я уж не знаю, как и говорить с тобой... Я боюсь даже... Ты
меня убиваешь тоской своей.
- Ничего, ничего! - говорил Вася и в изнеможении упал на стул. Аркадий
встревожился.
- Не хочешь ли воды? Вася! Вася!
- Полно, полно, - сказал Вася, сжимая его руку. - Я ничего; мне только
стало как-то грустно, Аркадий. Я даже и сам не могу сказать отчего.
Послушай, говори лучше о другом; не напоминай мне...
- Успокойся, ради бога, успокойся, Вася. Ты докончишь, ей-богу,
докончишь! А хоть бы и не докончил.. так что ж за беда? Точно преступленье
какое!
- Аркадий, - сказал Вася, так значительно смотря на своего друга, что
тот решительно испугался, ибо никогда Вася не тревожился так ужасно. - Если
б я был один, как прежде... Нет! я не то говорю. Мне все хочется тебе
сказать, поверить, как другу... Впрочем, зачем же беспокоить тебя?..
Видишь, Аркадий, одним дано многое, другие делают маленькое, как я. Ну,
если б от тебя потребовали благодарности, признательности - и ты бы не мог
этого сделать?..
- Вася!