Она мне непременно
должна связать шарф; смотри, какой скверный у меня: желтый, поганый,
наделал он мне сегодня беды! Да и ты, Вася, хорош: представляешь, а я в
хомуте стою... да не в том вовсе дело! А вот, видишь ли: я все серебро беру
на себя! я вам ведь обязан сделать подарочек - это честь, это мое
самолюбие!.. А ведь наградные мои не уйдут: Скороходову, что ли, их
отдадут? небось не залежатся они у этой цапли в кармане. Я, брат, вам куплю
ложек серебряных, ножей хороших - не серебряных ножей, а отличных ножей, и
жилетку, то есть жилетку-то себе: я ведь шафером буду! Только уж ты теперь
держись у меня, уж держись, уж я над тобой, брат, и сегодня, и завтра, и
всю ночь буду с палкой стоять, замучаю на работе: кончай! кончай, брат,
скорее! и потом опять на вечер, и потом оба счастливы; в лото пустимся!..
вечера сидеть будем - у, хорошо! фу, черт! как досадно, что не могу тебе
помогать. Так бы взял и все бы, все бы писал за тебя... Зачем это у нас не
одинаковый почерк?"
- Да! - ответил Вася. - Да! нужно спешить. Я думаю, теперь часов
одиннадцать будет; нужно спешить... За работу! - И, проговорив это, Вася,
который все время то улыбался, то как-нибудь старался прервать каким-нибудь
восторженным замечанием излияние дружеских чувств и, одним словом, оказывал
самое полное одушевление, вдруг присмирел, замолчал и пустился чуть не
бегом по улице. Казалось, какая-то тяжкая идея вдруг оледенила его пылавшую
голову; казалось, все сердце его сжалось.
Аркадий Иванович даже стал беспокоиться; на ускоренные вопросы свои он
почти не получал ответов от Васи, который отделывался словцом-другим,
иногда восклицанием, часто вовсе не относившимся к делу. "Да что с тобой,
Вася? - закричал он наконец, едва догоняя его. - Неужели ты так
беспокоишься?" "Ах, брат, полно болтать!" - ответил Вася даже с досадою.
"Не унывай, Вася, полно, - прервал Аркадий, - да я видывал, что ты и
гораздо больше в меньший срок писывал... чего тебе! у тебя просто талант! В
крайнем случае можно даже ускорить перо: ведь не литографировать же на
прописи будут. Успеешь!.. вот разве только ты взволнован теперь, рассеян,
так работа тяжелее пойдет..." Вася не отвечал или пробормотал что-то под
нос, и оба в решительной тревоге добежали домой.
Вася тотчас же сел за бумаги. Аркадий Иванович присмирел и притих,
втихомолку разделся и лег на кровать, не спуская глаз с Васи... Какой-то
страх нашел на него... "Что с ним? - сказал он про себя, смотря на
побледневшее лицо Васи, на разгоревшиеся глаза его, на беспокойство,
выказавшееся в каждом движении. - У него и рука дрожит... фу ты, право! да
не посоветовать ли ему заснуть часа два; хоть бы он переспал свое
раздражение". Вася только что окончил страницу, поднял глаза, нечаянно
взглянул на Аркадия и, тотчас же потупившись, схватился опять за перо.
- Послушай, Вася, - начал вдруг Аркадий Иванович, - не лучше ль было
бы тебе переспать немножко? Смотри, ты совсем в лихорадке...
Вася с досадой, даже со злостью взглянул на Аркадия и не отвечал.
- Послушай, Вася, что ты над собой делаешь?..
Вася тотчас одумался.
- Не выпить ли чайку, Аркаша? - сказал он.
- Как так? зачем?
- Силы придаст. Я спать не хочу, уж я спать не буду! Я все буду
писать. А теперь и отдохнул бы за чаем, да и мгновение тяжелое перешло бы.
- Лихо, брат Вася, чудесно! именно так; я сам хотел предложить. Но я
дивлюсь, как мне самому не пришло в голову. Только знаешь ли что? Мавра не
должна связать шарф; смотри, какой скверный у меня: желтый, поганый,
наделал он мне сегодня беды! Да и ты, Вася, хорош: представляешь, а я в
хомуте стою... да не в том вовсе дело! А вот, видишь ли: я все серебро беру
на себя! я вам ведь обязан сделать подарочек - это честь, это мое
самолюбие!.. А ведь наградные мои не уйдут: Скороходову, что ли, их
отдадут? небось не залежатся они у этой цапли в кармане. Я, брат, вам куплю
ложек серебряных, ножей хороших - не серебряных ножей, а отличных ножей, и
жилетку, то есть жилетку-то себе: я ведь шафером буду! Только уж ты теперь
держись у меня, уж держись, уж я над тобой, брат, и сегодня, и завтра, и
всю ночь буду с палкой стоять, замучаю на работе: кончай! кончай, брат,
скорее! и потом опять на вечер, и потом оба счастливы; в лото пустимся!..
вечера сидеть будем - у, хорошо! фу, черт! как досадно, что не могу тебе
помогать. Так бы взял и все бы, все бы писал за тебя... Зачем это у нас не
одинаковый почерк?"
- Да! - ответил Вася. - Да! нужно спешить. Я думаю, теперь часов
одиннадцать будет; нужно спешить... За работу! - И, проговорив это, Вася,
который все время то улыбался, то как-нибудь старался прервать каким-нибудь
восторженным замечанием излияние дружеских чувств и, одним словом, оказывал
самое полное одушевление, вдруг присмирел, замолчал и пустился чуть не
бегом по улице. Казалось, какая-то тяжкая идея вдруг оледенила его пылавшую
голову; казалось, все сердце его сжалось.
Аркадий Иванович даже стал беспокоиться; на ускоренные вопросы свои он
почти не получал ответов от Васи, который отделывался словцом-другим,
иногда восклицанием, часто вовсе не относившимся к делу. "Да что с тобой,
Вася? - закричал он наконец, едва догоняя его. - Неужели ты так
беспокоишься?" "Ах, брат, полно болтать!" - ответил Вася даже с досадою.
"Не унывай, Вася, полно, - прервал Аркадий, - да я видывал, что ты и
гораздо больше в меньший срок писывал... чего тебе! у тебя просто талант! В
крайнем случае можно даже ускорить перо: ведь не литографировать же на
прописи будут. Успеешь!.. вот разве только ты взволнован теперь, рассеян,
так работа тяжелее пойдет..." Вася не отвечал или пробормотал что-то под
нос, и оба в решительной тревоге добежали домой.
Вася тотчас же сел за бумаги. Аркадий Иванович присмирел и притих,
втихомолку разделся и лег на кровать, не спуская глаз с Васи... Какой-то
страх нашел на него... "Что с ним? - сказал он про себя, смотря на
побледневшее лицо Васи, на разгоревшиеся глаза его, на беспокойство,
выказавшееся в каждом движении. - У него и рука дрожит... фу ты, право! да
не посоветовать ли ему заснуть часа два; хоть бы он переспал свое
раздражение". Вася только что окончил страницу, поднял глаза, нечаянно
взглянул на Аркадия и, тотчас же потупившись, схватился опять за перо.
- Послушай, Вася, - начал вдруг Аркадий Иванович, - не лучше ль было
бы тебе переспать немножко? Смотри, ты совсем в лихорадке...
Вася с досадой, даже со злостью взглянул на Аркадия и не отвечал.
- Послушай, Вася, что ты над собой делаешь?..
Вася тотчас одумался.
- Не выпить ли чайку, Аркаша? - сказал он.
- Как так? зачем?
- Силы придаст. Я спать не хочу, уж я спать не буду! Я все буду
писать. А теперь и отдохнул бы за чаем, да и мгновение тяжелое перешло бы.
- Лихо, брат Вася, чудесно! именно так; я сам хотел предложить. Но я
дивлюсь, как мне самому не пришло в голову. Только знаешь ли что? Мавра не