е, а в будущем совершенно нормально, потому что свободное. Да и
теперь она имела право: она страдала, а это был ее фонд, так сказать
капитал, которым она имела полное право располагать. Разумеется, в будущем
обществе фондов не надо будет; но ее роль будет обозначена в другом
значении, обусловлена стройно и рационально. Что же касается до Софьи
Семеновны лично, то в настоящее время я смотрю на ее действия как на
энергический и олицетворенный протест против устройства общества и глубоко
уважаю ее за это; даже радуюсь на нее глядя!
- А мне же рассказывали, что вы-то и выжили ее отсюда из нумеров!
Лебезятников даже рассвирепел.
- Это другая сплетня! - завопил он. - Совсем, совсем не так дело было!
Вот уж это-то не так! Это все Катерина Ивановна тогда наврала, потому что
ничего не поняла! И совсем я не подбивался к Софье Семеновне! Я
просто-запросто развивал ее, совершенно бескорыстно, стараясь возбудить в
ней протест... Мне только протест и был нужен, да и сама по себе Софья
Семеновна уже не могла оставаться здесь в нумерах!
- В коммуну, что ль, звали?
- Вы все смеетесь и очень неудачно, позвольте вам это заменить. Вы
ничего не понимаете! В коммуне таких ролей нет. Коммуна и устраивается для
того, чтобы таких ролей не было. В коммуне эта роль изменит всю теперешнюю
свою сущность, и что здесь глупо, то там станет умно, что здесь, при
теперешних обстоятельств неестественно, то там станет совершенно
естественно. Все зависит, в какой обстановке и в какой среде человек. Все
от среды, а сам человек есть ничто. А с Софьей Семеновной я в ладах и
теперь, что может вам послужить доказательством, что никогда она не считала
меня своим врагом и обидчиком. Да! Я соблазняю ее теперь в коммуну, но
только совсем, совсем, совсем на других основаниях! Чего вам смешно? Мы
хотим завести свою коммуну, особенную, но только на более широких
основаниях, чем прежние. Мы пошли дальше в своих убеждениях. Мы больше
отрицаем! Если бы встал из гроба Добролюбов, я бы с ним поспорил. А уж
Белинского закатал бы! А покамест я продолжаю развивать Софью Семеновну.
Это прекрасная, прекрасная натура!
- Ну, а прекрасною-то натурой и пользуетесь, а? Хе-хе!
- Нет, нет! О нет! Напротив!
- Ну, уж и напротив! Хе-хе-хе! Эк сказал!
- Да поверьте же! Да из-за каких причин я бы стал скрывать перед вами,
скажите пожалуйста? Напротив, мне даже самому это странно: со мной она
как-то усиленно, как-то боязливо целомудренна и стыдлива!
- И вы, разумеется, развиваете... хе-хе! доказываете ей, что все эти
стыдливости вздор?..
- Совсем нет! Совсем нет! О, как вы грубо, как даже глупо - простите
меня - понимаете слово: развитие! Н-ничего-то вы не понимаете! О боже, как
вы еще... не готовы! Мы ищем свободы женщины, а у вас одно на уме... Обходя
совершенно вопрос о целомудрии и о женской стыдливости, как о вещах самих
по себе бесполезных и даже предрассудочных, я вполне, вполне допускаю ее
целомудренность со мною, потому что в этом - вся ее воля, все ее право.
Разумеется, если б она мне сама сказала: "Я хочу тебя иметь", то я бы почел
себя в большей удаче, потому что девушка мне очень нравится; но теперь,
теперь по крайней мере, уж конечно, никто и никогда не обращался с ней
более вежливо и учтиво, чем я, более с уважением к ее достоинству... я жду
и надеюсь - и только!
- А вы подарите-ка ей лучше что-нибудь. Бьюсь об заклад, что об
этом-то вот вы и не подумали.
теперь она имела право: она страдала, а это был ее фонд, так сказать
капитал, которым она имела полное право располагать. Разумеется, в будущем
обществе фондов не надо будет; но ее роль будет обозначена в другом
значении, обусловлена стройно и рационально. Что же касается до Софьи
Семеновны лично, то в настоящее время я смотрю на ее действия как на
энергический и олицетворенный протест против устройства общества и глубоко
уважаю ее за это; даже радуюсь на нее глядя!
- А мне же рассказывали, что вы-то и выжили ее отсюда из нумеров!
Лебезятников даже рассвирепел.
- Это другая сплетня! - завопил он. - Совсем, совсем не так дело было!
Вот уж это-то не так! Это все Катерина Ивановна тогда наврала, потому что
ничего не поняла! И совсем я не подбивался к Софье Семеновне! Я
просто-запросто развивал ее, совершенно бескорыстно, стараясь возбудить в
ней протест... Мне только протест и был нужен, да и сама по себе Софья
Семеновна уже не могла оставаться здесь в нумерах!
- В коммуну, что ль, звали?
- Вы все смеетесь и очень неудачно, позвольте вам это заменить. Вы
ничего не понимаете! В коммуне таких ролей нет. Коммуна и устраивается для
того, чтобы таких ролей не было. В коммуне эта роль изменит всю теперешнюю
свою сущность, и что здесь глупо, то там станет умно, что здесь, при
теперешних обстоятельств неестественно, то там станет совершенно
естественно. Все зависит, в какой обстановке и в какой среде человек. Все
от среды, а сам человек есть ничто. А с Софьей Семеновной я в ладах и
теперь, что может вам послужить доказательством, что никогда она не считала
меня своим врагом и обидчиком. Да! Я соблазняю ее теперь в коммуну, но
только совсем, совсем, совсем на других основаниях! Чего вам смешно? Мы
хотим завести свою коммуну, особенную, но только на более широких
основаниях, чем прежние. Мы пошли дальше в своих убеждениях. Мы больше
отрицаем! Если бы встал из гроба Добролюбов, я бы с ним поспорил. А уж
Белинского закатал бы! А покамест я продолжаю развивать Софью Семеновну.
Это прекрасная, прекрасная натура!
- Ну, а прекрасною-то натурой и пользуетесь, а? Хе-хе!
- Нет, нет! О нет! Напротив!
- Ну, уж и напротив! Хе-хе-хе! Эк сказал!
- Да поверьте же! Да из-за каких причин я бы стал скрывать перед вами,
скажите пожалуйста? Напротив, мне даже самому это странно: со мной она
как-то усиленно, как-то боязливо целомудренна и стыдлива!
- И вы, разумеется, развиваете... хе-хе! доказываете ей, что все эти
стыдливости вздор?..
- Совсем нет! Совсем нет! О, как вы грубо, как даже глупо - простите
меня - понимаете слово: развитие! Н-ничего-то вы не понимаете! О боже, как
вы еще... не готовы! Мы ищем свободы женщины, а у вас одно на уме... Обходя
совершенно вопрос о целомудрии и о женской стыдливости, как о вещах самих
по себе бесполезных и даже предрассудочных, я вполне, вполне допускаю ее
целомудренность со мною, потому что в этом - вся ее воля, все ее право.
Разумеется, если б она мне сама сказала: "Я хочу тебя иметь", то я бы почел
себя в большей удаче, потому что девушка мне очень нравится; но теперь,
теперь по крайней мере, уж конечно, никто и никогда не обращался с ней
более вежливо и учтиво, чем я, более с уважением к ее достоинству... я жду
и надеюсь - и только!
- А вы подарите-ка ей лучше что-нибудь. Бьюсь об заклад, что об
этом-то вот вы и не подумали.