Петр Петрович, разменявший для каких-то причин в это утро несколько
пятипроцентных билетов, сидел за столом и пересчитывал пачки кредиток и
серий. Андрей Семенович, у которого никогда почти не бывало денег, ходил по
комнате и делал сам себе вид, что смотрит на все эти пачки равнодушно и
даже с пренебрежением. Петр Петрович ни за что бы, например, не поверил,
что и действительно Андрей Семенович может смотреть на такие деньги
равнодушно; Андрей же Семенович, в свою очередь, с горечью подумывал, что
ведь и в самом деле Петр Петрович может быть способен про него так думать,
да еще и рад, пожалуй, случаю пощекотать и подразнить своего молодого друга
разложенными пачками кредиток, напомнив ему его ничтожество и всю
существующую, будто бы, между ними обоими разницу.
Он находил его в этот раз до небывалого раздражительным и
невнимательным, несмотря на то, что он, Андрей Семенович, пустился было
развивать перед ним свою любимую тему о заведении новой, особой "коммуны".
Краткие возражения и замечания, вырывавшиеся у Петра Петровича в
промежутках между чиканием костяшек на счетах, дышали самою явною и с
намерением невежливою насмешкой. Но "гуманный" Андрей Семенович приписывал
расположение духа Петра Петровича впечатлению вчерашнего разрыва с Дунечкой
и горел желанием поскорее заговорить на эту тему: у него было кой-что
сказать на этот счет прогрессивного и пропагандного, что могло бы утешить
его почтенного друга и "несомненно" принести пользу его дальнейшему
развитию.
- Какие это там поминки устраиваются у этой... у вдовы-то? - спросил
вдруг Петр Петрович, перерывая Андрея Семеновича на самом интереснейшем
месте.
- Будто не знаете; я ведь вчера же говорил с вами на эту же тему и
развивал мысль обо всех этих обрядах... Да она ведь и вас тоже пригласила,
я слышал. Вы сами с ней вчера говорили...
- Я никак не ждал, что эта нищая дура усадит на поминки все деньги,
которые получила от этого другого дурака... Раскольникова. Даже подивился
сейчас, проходя: такие там приготовления, вина!.. Позвано несколько человек
- черт знает что такое! - продолжал Петр Петрович, расспрашивая и наводя на
этот разговор как бы с какою-то целию. - Что? Вы говорите, что и меня
приглашали? - вдруг прибавил он, поднимая голову. - Когда же это? Не
помню-с. Впрочем, я не пойду. Что я там? Я вчера говорил только с нею,
мимоходом, о возможности ей получить как нищей вдове чиновника, годовой
оклад, в виде единовременного пособия. Так уж не за это ли она меня
приглашает? Хе-хе!
- Я тоже не намерен идти, - сказал Лебезятников.
- Еще бы! Собственноручно отколотили. Понятно, что совестно, хе-хе-хе!
- Кто отколотил? Кого? - вдруг всполошился и даже покраснел
Лебезятников.
- Да вы-то, Катерину-то Ивановну, с месяц назад, что ли! Я ведь
слышал-с, вчера-с... То-то вот они убеждения-то!.. Да и женский вопрос
подгулял. Хе-хе-хе!
И Петр Петрович, как бы утешенный, принялся опять щелкать на счетах.
- Это все вздор и клевета! - вспыхнул Лебезятников, который постоянно
трусил напоминания об этой истории, - и совсем это не так было! Это было
другое... Вы не так слышали; сплетня! Я просто тогда защищался. Она сама
первая бросилась на меня с когтями... Она мне весь бакенбард выщипала...
Всякому человеку позволительно, надеюсь, защищать свою личность. К тому же
я никому не позволю с собой насилия... По принципу. Потому это уж почти
деспотизм. Что ж мне было: так и стоять п
пятипроцентных билетов, сидел за столом и пересчитывал пачки кредиток и
серий. Андрей Семенович, у которого никогда почти не бывало денег, ходил по
комнате и делал сам себе вид, что смотрит на все эти пачки равнодушно и
даже с пренебрежением. Петр Петрович ни за что бы, например, не поверил,
что и действительно Андрей Семенович может смотреть на такие деньги
равнодушно; Андрей же Семенович, в свою очередь, с горечью подумывал, что
ведь и в самом деле Петр Петрович может быть способен про него так думать,
да еще и рад, пожалуй, случаю пощекотать и подразнить своего молодого друга
разложенными пачками кредиток, напомнив ему его ничтожество и всю
существующую, будто бы, между ними обоими разницу.
Он находил его в этот раз до небывалого раздражительным и
невнимательным, несмотря на то, что он, Андрей Семенович, пустился было
развивать перед ним свою любимую тему о заведении новой, особой "коммуны".
Краткие возражения и замечания, вырывавшиеся у Петра Петровича в
промежутках между чиканием костяшек на счетах, дышали самою явною и с
намерением невежливою насмешкой. Но "гуманный" Андрей Семенович приписывал
расположение духа Петра Петровича впечатлению вчерашнего разрыва с Дунечкой
и горел желанием поскорее заговорить на эту тему: у него было кой-что
сказать на этот счет прогрессивного и пропагандного, что могло бы утешить
его почтенного друга и "несомненно" принести пользу его дальнейшему
развитию.
- Какие это там поминки устраиваются у этой... у вдовы-то? - спросил
вдруг Петр Петрович, перерывая Андрея Семеновича на самом интереснейшем
месте.
- Будто не знаете; я ведь вчера же говорил с вами на эту же тему и
развивал мысль обо всех этих обрядах... Да она ведь и вас тоже пригласила,
я слышал. Вы сами с ней вчера говорили...
- Я никак не ждал, что эта нищая дура усадит на поминки все деньги,
которые получила от этого другого дурака... Раскольникова. Даже подивился
сейчас, проходя: такие там приготовления, вина!.. Позвано несколько человек
- черт знает что такое! - продолжал Петр Петрович, расспрашивая и наводя на
этот разговор как бы с какою-то целию. - Что? Вы говорите, что и меня
приглашали? - вдруг прибавил он, поднимая голову. - Когда же это? Не
помню-с. Впрочем, я не пойду. Что я там? Я вчера говорил только с нею,
мимоходом, о возможности ей получить как нищей вдове чиновника, годовой
оклад, в виде единовременного пособия. Так уж не за это ли она меня
приглашает? Хе-хе!
- Я тоже не намерен идти, - сказал Лебезятников.
- Еще бы! Собственноручно отколотили. Понятно, что совестно, хе-хе-хе!
- Кто отколотил? Кого? - вдруг всполошился и даже покраснел
Лебезятников.
- Да вы-то, Катерину-то Ивановну, с месяц назад, что ли! Я ведь
слышал-с, вчера-с... То-то вот они убеждения-то!.. Да и женский вопрос
подгулял. Хе-хе-хе!
И Петр Петрович, как бы утешенный, принялся опять щелкать на счетах.
- Это все вздор и клевета! - вспыхнул Лебезятников, который постоянно
трусил напоминания об этой истории, - и совсем это не так было! Это было
другое... Вы не так слышали; сплетня! Я просто тогда защищался. Она сама
первая бросилась на меня с когтями... Она мне весь бакенбард выщипала...
Всякому человеку позволительно, надеюсь, защищать свою личность. К тому же
я никому не позволю с собой насилия... По принципу. Потому это уж почти
деспотизм. Что ж мне было: так и стоять п