Его приговорили к справедливому наказанию, но он до конца стоял на
своем и уверял, что он прав. Наконец он сознался, что не имеет никаких
доказательств, что доказательства, им представленные, выдуманы им самим,
но что, выдумывая все это, он действовал по предположению, по догадке,
потому что до сей поры, когда уже было произведено другое следствие,
когда уже формально была доказана невинность Ефимова, он все еще остает-
ся в полном убеждении, что причиною смерти несчастного капельмейстера
был Ефимов, хотя, может быть, он уморил его не отравой, а другим ка-
ким-нибудь образом. Но над ним не успели исполнить приговора: он внезап-
но заболел воспалением в мозгу, сошел с ума и умер в тюремном лазарете.
В продолжение всего этого дела помещик вел себя самым благородным об-
разом. Он старался о моем отчиме так, как будто тот был его родной сын.
Несколько раз он приезжал к нему в тюрьму утешать его, дарил ему денег,
привозил к нему лучших сигар, узнав, что Ефимов любил курить, и, когда
отчим оправдался, задал праздник всему оркестру. Помещик смотрел на дело
Ефимова как на дело, касающееся всего оркестра, потому что хорошим пове-
дением своих музыкантов он дорожил если не более, то по крайней мере на-
равне с их дарованиями. Прошел целый год, как вдруг по губернии разнесся
слух, что в губернский город приехал какой-то известный скрипач, фран-
цуз, и намерен дать мимоездом несколько концертов. Помещик тотчас же на-
чал стараться каким-нибудь образом залучить его к себе в гости. Дело шло
на лад; француз обещался приехать. Уже все было готово к его приезду,
позван был почти целый уезд, но вдруг все приняло другой оборот.
В одно утро докладывают, что Ефимов исчез неизвестно куда. Начались
поиски, но и след простыл. Оркестр был в чрезвычайном положении: недос-
тавало кларнета, как вдруг, три дня спустя после исчезновения Ефимова,
помещик получает от француза письмо, в котором тот надменно отказывался
от приглашения, прибавляя, конечно обиняками, что впредь будет чрезвы-
чайно осторожен в сношениях с теми господами, которые держат собственный
оркестр музыкантов, что неэстетично видеть истинный талант под управле-
нием человека, который не знает ему цены, и что, наконец, пример Ефимо-
ва, истинного артиста и лучшего скрипача, которого он только встречал в
России, служит достаточным доказательством справедливости слов его.
Прочтя это письмо, помещик был в глубоком изумлении. Он был огорчен
до глубины души. Как? Ефимов, тот самый Ефимов, о котором он так забо-
тился, которому он так благодетельствовал, этот Ефимов так беспощадно,
бессовестно оклеветал его в глазах европейского артиста, такого челове-
ка, мнением которого он высоко дорожил! И наконец, письмо было необъяс-
нимо в другом отношении: уведомляли, что Ефимов артист с истинным талан-
том, что он скрипач, но что не умели угадать его таланта и принуждали
его заниматься другим инструментом. Все это так поразило помещика, что
он немедленно собрался ехать в город для свидания с французом, как вдруг
получил записку от графа, в которой тот приглашал его немедленно к себе
и уведомлял, что ему известно все дело, что заезжий виртуоз теперь у не-
го, вместе с Ефимовым, что он, будучи изумлен дерзостью и клеветой пос-
леднего, приказал задержать его и что, наконец, присутствие помещика не-
обходимо и потому еще, что обвинение Ефимова касается даже самого графа;
дело это очень важно, и нужно е
своем и уверял, что он прав. Наконец он сознался, что не имеет никаких
доказательств, что доказательства, им представленные, выдуманы им самим,
но что, выдумывая все это, он действовал по предположению, по догадке,
потому что до сей поры, когда уже было произведено другое следствие,
когда уже формально была доказана невинность Ефимова, он все еще остает-
ся в полном убеждении, что причиною смерти несчастного капельмейстера
был Ефимов, хотя, может быть, он уморил его не отравой, а другим ка-
ким-нибудь образом. Но над ним не успели исполнить приговора: он внезап-
но заболел воспалением в мозгу, сошел с ума и умер в тюремном лазарете.
В продолжение всего этого дела помещик вел себя самым благородным об-
разом. Он старался о моем отчиме так, как будто тот был его родной сын.
Несколько раз он приезжал к нему в тюрьму утешать его, дарил ему денег,
привозил к нему лучших сигар, узнав, что Ефимов любил курить, и, когда
отчим оправдался, задал праздник всему оркестру. Помещик смотрел на дело
Ефимова как на дело, касающееся всего оркестра, потому что хорошим пове-
дением своих музыкантов он дорожил если не более, то по крайней мере на-
равне с их дарованиями. Прошел целый год, как вдруг по губернии разнесся
слух, что в губернский город приехал какой-то известный скрипач, фран-
цуз, и намерен дать мимоездом несколько концертов. Помещик тотчас же на-
чал стараться каким-нибудь образом залучить его к себе в гости. Дело шло
на лад; француз обещался приехать. Уже все было готово к его приезду,
позван был почти целый уезд, но вдруг все приняло другой оборот.
В одно утро докладывают, что Ефимов исчез неизвестно куда. Начались
поиски, но и след простыл. Оркестр был в чрезвычайном положении: недос-
тавало кларнета, как вдруг, три дня спустя после исчезновения Ефимова,
помещик получает от француза письмо, в котором тот надменно отказывался
от приглашения, прибавляя, конечно обиняками, что впредь будет чрезвы-
чайно осторожен в сношениях с теми господами, которые держат собственный
оркестр музыкантов, что неэстетично видеть истинный талант под управле-
нием человека, который не знает ему цены, и что, наконец, пример Ефимо-
ва, истинного артиста и лучшего скрипача, которого он только встречал в
России, служит достаточным доказательством справедливости слов его.
Прочтя это письмо, помещик был в глубоком изумлении. Он был огорчен
до глубины души. Как? Ефимов, тот самый Ефимов, о котором он так забо-
тился, которому он так благодетельствовал, этот Ефимов так беспощадно,
бессовестно оклеветал его в глазах европейского артиста, такого челове-
ка, мнением которого он высоко дорожил! И наконец, письмо было необъяс-
нимо в другом отношении: уведомляли, что Ефимов артист с истинным талан-
том, что он скрипач, но что не умели угадать его таланта и принуждали
его заниматься другим инструментом. Все это так поразило помещика, что
он немедленно собрался ехать в город для свидания с французом, как вдруг
получил записку от графа, в которой тот приглашал его немедленно к себе
и уведомлял, что ему известно все дело, что заезжий виртуоз теперь у не-
го, вместе с Ефимовым, что он, будучи изумлен дерзостью и клеветой пос-
леднего, приказал задержать его и что, наконец, присутствие помещика не-
обходимо и потому еще, что обвинение Ефимова касается даже самого графа;
дело это очень важно, и нужно е