обидное подозрение воспользоваться при торге его простотою и
незнанием, а потому и просил вразумить его.
Помещик немедленно послал за отчимом.
- Для чего ж ты не хочешь отдать скрипку? - спросил он его, - она те-
бе не нужна. Тебе дают три тысячи рублей, это цена настоящая, и ты дела-
ешь неразумно, если думаешь, что тебе дадут больше. Граф тебя не станет
обманывать.
Ефимов отвечал, что к графу он сам не пойдет, но если его пошлют, то
на это будет воля господская; графу он скрипку не продаст, А если у него
захотят взять ее насильно, то на это опять будет воля господская.
Ясное дело, что таким ответом он коснулся самой чувствительной струны
в характере помещика. Дело в том, что тот всегда с гордостию говорил,
что знает, как обращаться со своими музыкантами, потому что все они до
одного истинные артисты и что, благодаря им, его оркестр не только лучше
графского, но и не хуже столичного.
- Хорошо! - отвечал помещик. - Я уведомлю графа, что ты не хочешь
продать скрипку, потому что ты не хочешь, потому что ты в полном праве
продать или не продать, понимаешь? Но я сам тебя спрашиваю: зачем тебе
скрипка? Твой инструмент кларнет, хоть ты и плохой кларнетист. Уступи ее
мне. Я дам три тысячи. (Кто знал, что это такой инструмент!)
Ефимов усмехнулся.
- Нет, сударь, я вам ее не продам, - отвечал он, - конечно, ваша во-
ля...
- Да разве я тебя притесняю, разве я тебя принуждаю! - закричал поме-
щик, выведенный из себя, тем более что дело происходило при графском му-
зыканте, который мог заключить по этой сцене очень невыгодно об участи
всех музыкантов помещичьего оркестра. - Ступай же вон, неблагодарный!
Чтоб я тебя не видал с этих пор! Куда бы ты делся без меня с твоим клар-
нетом, на котором ты и играть не умеешь? У меня же ты сыт, одет, получа-
ешь жалованье; ты живешь на благородной ноге, ты артист, но ты этого не
хочешь понимать и не чувствуешь. Ступай же вон и не раздражай меня своим
присутствием!
Помещик гнал от себя всех, на кого сердился, потому что боялся за се-
бя и за свою горячность. А ни за что бы он не захотел поступить слишком
строго с "артистом", как он называл своих музыкантов.
Торг не состоялся, и, казалось, тем дело и кончилось, как вдруг, че-
рез месяц, графский скрипач затеял ужасное дело: под своею ответствен-
ностью он подал на моего отчима донос, в котором доказывал, что отчим
виновен в смерти итальянца и умертвил его с корыстною целью: овладеть
богатым наследством. Он доказывал, что завещание было выманено насильно,
и обещался представить свидетелей своему обвинению. Ни просьбы, ни уве-
щания графа и помещика, вступившегося за моего отчима, - ничто не могло
поколебать доносчика в его намерении. Ему представляли, что медицинское
следствие над телом покойного капельмейстера было сделано правильно, что
доносчик идет против очевидности, может быть, по личной злобе и по доса-
де, не успев овладеть драгоценным инструментом, который для него покупа-
ли. Музыкант стоял на своем, божился, что он прав, доказывал, что апоп-
лексический удар произошел не от пьянства, а от отравы, и требовал
следствия в другой раз. С первого взгляда доказательства его показались
серьезными. Разумеется, делу дали ход. Ефимова взяли, отослали в городс-
кую тюрьму. Началось дело, которое заинтересовало всю губернию. Оно пош-
ло очень быстро и кончилось тем, что музыкант был уличен в ложном доно-
се.
незнанием, а потому и просил вразумить его.
Помещик немедленно послал за отчимом.
- Для чего ж ты не хочешь отдать скрипку? - спросил он его, - она те-
бе не нужна. Тебе дают три тысячи рублей, это цена настоящая, и ты дела-
ешь неразумно, если думаешь, что тебе дадут больше. Граф тебя не станет
обманывать.
Ефимов отвечал, что к графу он сам не пойдет, но если его пошлют, то
на это будет воля господская; графу он скрипку не продаст, А если у него
захотят взять ее насильно, то на это опять будет воля господская.
Ясное дело, что таким ответом он коснулся самой чувствительной струны
в характере помещика. Дело в том, что тот всегда с гордостию говорил,
что знает, как обращаться со своими музыкантами, потому что все они до
одного истинные артисты и что, благодаря им, его оркестр не только лучше
графского, но и не хуже столичного.
- Хорошо! - отвечал помещик. - Я уведомлю графа, что ты не хочешь
продать скрипку, потому что ты не хочешь, потому что ты в полном праве
продать или не продать, понимаешь? Но я сам тебя спрашиваю: зачем тебе
скрипка? Твой инструмент кларнет, хоть ты и плохой кларнетист. Уступи ее
мне. Я дам три тысячи. (Кто знал, что это такой инструмент!)
Ефимов усмехнулся.
- Нет, сударь, я вам ее не продам, - отвечал он, - конечно, ваша во-
ля...
- Да разве я тебя притесняю, разве я тебя принуждаю! - закричал поме-
щик, выведенный из себя, тем более что дело происходило при графском му-
зыканте, который мог заключить по этой сцене очень невыгодно об участи
всех музыкантов помещичьего оркестра. - Ступай же вон, неблагодарный!
Чтоб я тебя не видал с этих пор! Куда бы ты делся без меня с твоим клар-
нетом, на котором ты и играть не умеешь? У меня же ты сыт, одет, получа-
ешь жалованье; ты живешь на благородной ноге, ты артист, но ты этого не
хочешь понимать и не чувствуешь. Ступай же вон и не раздражай меня своим
присутствием!
Помещик гнал от себя всех, на кого сердился, потому что боялся за се-
бя и за свою горячность. А ни за что бы он не захотел поступить слишком
строго с "артистом", как он называл своих музыкантов.
Торг не состоялся, и, казалось, тем дело и кончилось, как вдруг, че-
рез месяц, графский скрипач затеял ужасное дело: под своею ответствен-
ностью он подал на моего отчима донос, в котором доказывал, что отчим
виновен в смерти итальянца и умертвил его с корыстною целью: овладеть
богатым наследством. Он доказывал, что завещание было выманено насильно,
и обещался представить свидетелей своему обвинению. Ни просьбы, ни уве-
щания графа и помещика, вступившегося за моего отчима, - ничто не могло
поколебать доносчика в его намерении. Ему представляли, что медицинское
следствие над телом покойного капельмейстера было сделано правильно, что
доносчик идет против очевидности, может быть, по личной злобе и по доса-
де, не успев овладеть драгоценным инструментом, который для него покупа-
ли. Музыкант стоял на своем, божился, что он прав, доказывал, что апоп-
лексический удар произошел не от пьянства, а от отравы, и требовал
следствия в другой раз. С первого взгляда доказательства его показались
серьезными. Разумеется, делу дали ход. Ефимова взяли, отослали в городс-
кую тюрьму. Началось дело, которое заинтересовало всю губернию. Оно пош-
ло очень быстро и кончилось тем, что музыкант был уличен в ложном доно-
се.