й-то особенный человек, непохожий на
других людей. Может быть, самое поведение отца навело меня на эту мысль;
может быть, я слышала что-нибудь, что теперь вышло из моей памяти; но
как-то странно понятен был для меня смысл слов отца, когда он сказал их
один раз при мне с каким-то особенным чувством. Эти слова были, что
"придет время, когда и он не будет в нищете, когда он сам будет барин и
богатый человек, и что, наконец, он воскреснет снова, когда умрет матуш-
ка". Помню, я сначала испугалась этих слов до крайности. Я не могла ос-
таваться в комнате, выбежала в наши холодные сени и там, облокотясь, на
окно и закрыв руками лицо, зарыдала. Но потом, когда я поминутно разду-
мывала об этом, когда я свыклась с этим ужасным желанием отца, - фанта-
зия вдруг пришла мне на помощь. Да я и сама не могла долго мучиться не-
известностью и должна была непременно остановиться на каком-нибудь пред-
положении. И вот, - не знаю, как началось это все сначала, - но под ко-
нец я остановилась на том, что, когда умрет матушка, батюшка оставит эту
скучную квартиру и уйдет куда-то вместе со мною. Но куда? - я до самого
последнего времени не могла себе ясно представить. Помню только, что
все, чем могла я украсить то место, куда мы пойдем с ним (а я непременно
решила, что мы пойдем вместе), все, что только могло создаться блестяще-
го, пышного и великолепного в моей фантазии, - все было приведено в
действие в этих мечтаниях. Мне казалось, что мы тотчас же станем богаты;
я не буду ходить на посылках в лавочку, что было очень тяжело для меня,
потому что меня всегда обижали дети соседнего дома, когда я выходила из
дому, и этого я ужасно боялась, особенно когда несла молоко или масло,
зная, что если пролью, то с меня строго взыщется; потом я порешила, меч-
тая, что батюшка тотчас сошьет себе хорошее платье, что мы поселимся в
блестящем доме, и вот теперь - этот богатый дом с красными занавесами и
встреча возле него с батюшкою, который хотел мне что-то показать в нем,
пришли на помощь моему воображению. И тотчас же сложилось в моих догад-
ках, что мы переселимся именно в этот дом и будем в нем жить в каком-то
вечном празднике и вечном блаженстве. С этих пор, по вечерам, я с напря-
женным любопытством смотрела из окна на этот волшебный для меня дом,
припоминала съезд, припоминала гостей, таких нарядных, каких я никогда
еще не видала; мне чудились эти звуки сладкой музыки, вылетавшие из
окон; я всматривалась в тени людей, мелькавшие на занавесах окон, и все
старалась угадать, что такое там делается, - и все казалось мне, что там
рай и всегдашний праздник. Я возненавидела наше бедное жилище, лохмотья,
в которых сама ходила, и когда однажды матушка закричала на меня и при-
казала сойти с окна, на которое я забралась по обыкновению, то мне тот-
час же пришло на ум, что она хочет, чтоб я не смотрела именно на этот
дом, чтоб я не думала об нем, что ей неприятно наше счастие, что она хо-
чет помешать ему и в этот раз... Целый вечер я внимательно и подозри-
тельно смотрела на матушку.
И как могла родиться во мне такая ожесточенность к такому вечно стра-
давшему существу, как матушка? Только теперь понимаю я ее страдальческую
жизнь и без боли в сердце не могу вспомнить об этой мученице. Даже и
тогда, в темную эпоху моего чудного детства, в эпоху такого неестествен-
ного развития моей первой жизни, часто сжималось мое сердце от боли и
жалости, - и тревоги, см
других людей. Может быть, самое поведение отца навело меня на эту мысль;
может быть, я слышала что-нибудь, что теперь вышло из моей памяти; но
как-то странно понятен был для меня смысл слов отца, когда он сказал их
один раз при мне с каким-то особенным чувством. Эти слова были, что
"придет время, когда и он не будет в нищете, когда он сам будет барин и
богатый человек, и что, наконец, он воскреснет снова, когда умрет матуш-
ка". Помню, я сначала испугалась этих слов до крайности. Я не могла ос-
таваться в комнате, выбежала в наши холодные сени и там, облокотясь, на
окно и закрыв руками лицо, зарыдала. Но потом, когда я поминутно разду-
мывала об этом, когда я свыклась с этим ужасным желанием отца, - фанта-
зия вдруг пришла мне на помощь. Да я и сама не могла долго мучиться не-
известностью и должна была непременно остановиться на каком-нибудь пред-
положении. И вот, - не знаю, как началось это все сначала, - но под ко-
нец я остановилась на том, что, когда умрет матушка, батюшка оставит эту
скучную квартиру и уйдет куда-то вместе со мною. Но куда? - я до самого
последнего времени не могла себе ясно представить. Помню только, что
все, чем могла я украсить то место, куда мы пойдем с ним (а я непременно
решила, что мы пойдем вместе), все, что только могло создаться блестяще-
го, пышного и великолепного в моей фантазии, - все было приведено в
действие в этих мечтаниях. Мне казалось, что мы тотчас же станем богаты;
я не буду ходить на посылках в лавочку, что было очень тяжело для меня,
потому что меня всегда обижали дети соседнего дома, когда я выходила из
дому, и этого я ужасно боялась, особенно когда несла молоко или масло,
зная, что если пролью, то с меня строго взыщется; потом я порешила, меч-
тая, что батюшка тотчас сошьет себе хорошее платье, что мы поселимся в
блестящем доме, и вот теперь - этот богатый дом с красными занавесами и
встреча возле него с батюшкою, который хотел мне что-то показать в нем,
пришли на помощь моему воображению. И тотчас же сложилось в моих догад-
ках, что мы переселимся именно в этот дом и будем в нем жить в каком-то
вечном празднике и вечном блаженстве. С этих пор, по вечерам, я с напря-
женным любопытством смотрела из окна на этот волшебный для меня дом,
припоминала съезд, припоминала гостей, таких нарядных, каких я никогда
еще не видала; мне чудились эти звуки сладкой музыки, вылетавшие из
окон; я всматривалась в тени людей, мелькавшие на занавесах окон, и все
старалась угадать, что такое там делается, - и все казалось мне, что там
рай и всегдашний праздник. Я возненавидела наше бедное жилище, лохмотья,
в которых сама ходила, и когда однажды матушка закричала на меня и при-
казала сойти с окна, на которое я забралась по обыкновению, то мне тот-
час же пришло на ум, что она хочет, чтоб я не смотрела именно на этот
дом, чтоб я не думала об нем, что ей неприятно наше счастие, что она хо-
чет помешать ему и в этот раз... Целый вечер я внимательно и подозри-
тельно смотрела на матушку.
И как могла родиться во мне такая ожесточенность к такому вечно стра-
давшему существу, как матушка? Только теперь понимаю я ее страдальческую
жизнь и без боли в сердце не могу вспомнить об этой мученице. Даже и
тогда, в темную эпоху моего чудного детства, в эпоху такого неестествен-
ного развития моей первой жизни, часто сжималось мое сердце от боли и
жалости, - и тревоги, см