ими нервами не
поймут в нем ни единой черты. "Может, еще и те не поймут, - прибавите вы от
себя, осклабляясь, - которые никогда не получали пощечин", - и таким
образом вежливо намекнете мне, что я в мою жизнь, может быть, тоже испытал
пощечину, а потому и говорю как знаток. Бьюсь об заклад, что вы это
думаете. Но успокойтесь, господа, я не получал пощечин, хотя мне совершенно
все равно, как бы вы об этом ни думали. Я, может быть, еще сам-то жалею,
что в мою жизнь мало роздал пощечин. Но довольно, ни слова больше об этой
чрезвычайно для вас интересной теме.
Продолжаю спокойно о людях с крепкими нервами, не понимающих известной
утонченности наслаждений. Эти господа при иных казусах, например, хотя и
ревут, как быки, во все горло, хоть это, положим, и приносит им величайшую
честь, но, как уже сказал я, перед невозможностью они тотчас смиряются.
Невозможность - значит каменная стена? Какая каменная стена? Ну,
разумеется, законы природы, выводы естественных наук, математика. Уж как
докажут тебе, например, что от обезьяны произошел, так уж и нечего
морщиться, принимай как есть. Уж как докажут тебе, что, в сущности, одна
капелька твоего собственного жиру тебе должна быть дороже ста тысяч тебе
подобных и что в этом результате разрешатся под конец все так называемые
добродетели и обязанности и прочие бредни и предрассудки, так уж так и
принимай, нечего делать-то, потому дважды два - математика. Попробуйте
возразить.
"Помилуйте, - закричат вам, - восставать нельзя: это дважды два
четыре! Природа вас не спрашивается; ей дела нет до ваших желаний и до
того, нравятся ль вам ее законы или не нравятся. Вы обязаны принимать ее
так, как она есть, а следственно, и все ее результаты. Стена, значит, и
есть стена... и т. д., и т. д.". Господи боже, да какое мне дело до законов
природы и арифметики, когда мне почему-нибудь эти законы и дважды два
четыре не нравятся? Разумеется, я не пробью такой стены лбом, если и в
самом деле сил не будет пробить, но я и не примирюсь с ней потому только,
что у меня каменная стена и у меня сил не хватило.
Как будто такая каменная стена и вправду есть успокоение и вправду
заключает в себе хоть какое-нибудь слово на мир, единственно только потому,
что она дважды два четыре. О нелепость нелепостей! То ли дело все понимать,
все сознавать, все невозможности и каменные стены; не примиряться ни с
одной из этих невозможностей и каменных стен, если вам мерзит примиряться;
дойти путем самых неизбежных логических комбинаций до самых отвратительных
заключений на вечную тему о том, что даже и в каменной-то стене как будто
чем-то сам виноват, хотя опять-таки до ясности очевидно, что вовсе не
виноват, и вследствие этого, молча и бессильно скрежеща зубами,
сладострастно замереть в инерции, мечтая о том, что даже и злиться,
выходит, тебе не на кого; что предмета не находится, а может быть, и
никогда не найдется, что тут подмен, подтасовка, шулерство, что тут просто
бурда, - неизвестно что и неизвестно кто, но, несмотря на все эти
неизвестности и подтасовки, у вас все-таки болит, и чем больше вам
неизвестно, тем больше болит!
IV
- Ха-ха-ха! да вы после этого и в зубной боли отыщете наслаждение! -
вскрикнете вы со смехом.
- А что ж? и в зубной боли есть наслаждение, - отвечу я. - У меня
целый месяц болели зубы; я знаю, что есть. Тут, конечно, не молча злятся, а
стонут; но это стоны не откровенные, это стоны с ехидством,
поймут в нем ни единой черты. "Может, еще и те не поймут, - прибавите вы от
себя, осклабляясь, - которые никогда не получали пощечин", - и таким
образом вежливо намекнете мне, что я в мою жизнь, может быть, тоже испытал
пощечину, а потому и говорю как знаток. Бьюсь об заклад, что вы это
думаете. Но успокойтесь, господа, я не получал пощечин, хотя мне совершенно
все равно, как бы вы об этом ни думали. Я, может быть, еще сам-то жалею,
что в мою жизнь мало роздал пощечин. Но довольно, ни слова больше об этой
чрезвычайно для вас интересной теме.
Продолжаю спокойно о людях с крепкими нервами, не понимающих известной
утонченности наслаждений. Эти господа при иных казусах, например, хотя и
ревут, как быки, во все горло, хоть это, положим, и приносит им величайшую
честь, но, как уже сказал я, перед невозможностью они тотчас смиряются.
Невозможность - значит каменная стена? Какая каменная стена? Ну,
разумеется, законы природы, выводы естественных наук, математика. Уж как
докажут тебе, например, что от обезьяны произошел, так уж и нечего
морщиться, принимай как есть. Уж как докажут тебе, что, в сущности, одна
капелька твоего собственного жиру тебе должна быть дороже ста тысяч тебе
подобных и что в этом результате разрешатся под конец все так называемые
добродетели и обязанности и прочие бредни и предрассудки, так уж так и
принимай, нечего делать-то, потому дважды два - математика. Попробуйте
возразить.
"Помилуйте, - закричат вам, - восставать нельзя: это дважды два
четыре! Природа вас не спрашивается; ей дела нет до ваших желаний и до
того, нравятся ль вам ее законы или не нравятся. Вы обязаны принимать ее
так, как она есть, а следственно, и все ее результаты. Стена, значит, и
есть стена... и т. д., и т. д.". Господи боже, да какое мне дело до законов
природы и арифметики, когда мне почему-нибудь эти законы и дважды два
четыре не нравятся? Разумеется, я не пробью такой стены лбом, если и в
самом деле сил не будет пробить, но я и не примирюсь с ней потому только,
что у меня каменная стена и у меня сил не хватило.
Как будто такая каменная стена и вправду есть успокоение и вправду
заключает в себе хоть какое-нибудь слово на мир, единственно только потому,
что она дважды два четыре. О нелепость нелепостей! То ли дело все понимать,
все сознавать, все невозможности и каменные стены; не примиряться ни с
одной из этих невозможностей и каменных стен, если вам мерзит примиряться;
дойти путем самых неизбежных логических комбинаций до самых отвратительных
заключений на вечную тему о том, что даже и в каменной-то стене как будто
чем-то сам виноват, хотя опять-таки до ясности очевидно, что вовсе не
виноват, и вследствие этого, молча и бессильно скрежеща зубами,
сладострастно замереть в инерции, мечтая о том, что даже и злиться,
выходит, тебе не на кого; что предмета не находится, а может быть, и
никогда не найдется, что тут подмен, подтасовка, шулерство, что тут просто
бурда, - неизвестно что и неизвестно кто, но, несмотря на все эти
неизвестности и подтасовки, у вас все-таки болит, и чем больше вам
неизвестно, тем больше болит!
IV
- Ха-ха-ха! да вы после этого и в зубной боли отыщете наслаждение! -
вскрикнете вы со смехом.
- А что ж? и в зубной боли есть наслаждение, - отвечу я. - У меня
целый месяц болели зубы; я знаю, что есть. Тут, конечно, не молча злятся, а
стонут; но это стоны не откровенные, это стоны с ехидством,