олько делать, но даже и узнавать. Все, что тогда можно
будет, это - заткнуть свои пять чувств и погрузиться в созерцание. Ну, а
при сознании хоть и тот же результат выходит, то есть тоже будет нечего
делать, но по крайней мере самого себя иногда можно посечь, а это все-таки
подживляет. Хоть и ретроградно, а все же лучше, чем ничего.
X
Вы верите в хрустальное здание, навеки нерушимое, то есть в такое,
которому нельзя будет ни языка украдкой выставить, ни кукиша в кармане
показать. Ну, а я, может быть, потому-то и боюсь этого здания, что оно
хрустальное и навеки нерушимое и что нельзя будет даже и украдкой языка ему
выставить.
Вот видите ли: если вместо дворца будет курятник и пойдет дождь, я,
может быть, и влезу в курятник, чтоб не замочиться, но все-таки курятника
не приму за дворец из благодарности, что он меня от дождя сохранил. Вы
смеетесь, вы даже говорите, что в этом случае курятник и хоромы - все
равно. Да, - отвечаю я, - если б надо было жить только для того, чтоб не
замочиться.
Но что же делать, если я забрал себе в голову, что живут и не для
одного этого и что если уж жить, так уж жить в хоромах. Это мое хотение,
это желание мое. Вы его выскоблите из меня только тогда, когда перемените
желания мои. Ну, перемените, прельстите меня другим, дайте мне другой
идеал. А покамест я уж не приму курятника за дворец. Пусть даже так будет,
что хрустальное здание есть пуф, что по законам природы его и не полагается
и что я выдумал его только вследствие моей собственной глупости, вследствие
некоторых старинных, нерациональных привычек нашего поколения. Но какое мне
дело, что его не полагается. Не все ли равно, если он существует в моих
желаниях, или, лучше сказать, существует, пока существуют мои желания?
Может быть, вы опять смеетесь? Извольте смеяться; я все насмешки приму и
все-таки не скажу, что я сыт, когда я есть хочу; все-таки знаю, что я не
успокоюсь на компромиссе, на беспрерывном периодическом нуле, потому
только, что он существует по законам природы и существует действительно. Я
не приму за венец желаний моих - капитальный дом, с квартирами для бедных
жильцов по контракту на тысячу лет и на всякий случай с зубным врачом
Вагенгеймом на вывеске. Уничтожьте мои желания, сотрите мои идеалы,
покажите мне что-нибудь лучше, и я за вами пойду. Вы, пожалуй, скажете, что
не стоит и связываться; но в таком случае ведь и я вам могу тем же
ответить. Мы рассуждаем серьезно; а не хотите меня удостоить вашим
вниманием, так ведь кланяться не буду. У меня есть подполье.
А покамест я еще живу и желаю, - да отсохни у меня рука, коль я хоть
один кирпичик на такой капитальный дом принесу! Не смотрите на то, что я
давеча сам хрустальное здание отверг, единственно по той причине, что его
нельзя будет языком подразнить. Я это говорил вовсе не потому, что уж так
люблю мой язык выставлять. Я, может быть, на то только и сердился, что
такого здания, которому бы можно было и не выставлять языка, из всех ваших
зданий до сих пор не находится. Напротив. я бы дал себе совсем отрезать
язык, из одной благодарности, если б только устроилось так, чтоб мне самому
уже более никогда не хотелось его высовывать. Какое мне дело до того, что
так невозможно устроить и что надо довольствоваться квартирами. Зачем же я
устроен с такими желаниями? Неужели ж я для того только и устроен, чтоб
дойти до заключения, что все мое устройство одно надувание? Неужели в этом
будет, это - заткнуть свои пять чувств и погрузиться в созерцание. Ну, а
при сознании хоть и тот же результат выходит, то есть тоже будет нечего
делать, но по крайней мере самого себя иногда можно посечь, а это все-таки
подживляет. Хоть и ретроградно, а все же лучше, чем ничего.
X
Вы верите в хрустальное здание, навеки нерушимое, то есть в такое,
которому нельзя будет ни языка украдкой выставить, ни кукиша в кармане
показать. Ну, а я, может быть, потому-то и боюсь этого здания, что оно
хрустальное и навеки нерушимое и что нельзя будет даже и украдкой языка ему
выставить.
Вот видите ли: если вместо дворца будет курятник и пойдет дождь, я,
может быть, и влезу в курятник, чтоб не замочиться, но все-таки курятника
не приму за дворец из благодарности, что он меня от дождя сохранил. Вы
смеетесь, вы даже говорите, что в этом случае курятник и хоромы - все
равно. Да, - отвечаю я, - если б надо было жить только для того, чтоб не
замочиться.
Но что же делать, если я забрал себе в голову, что живут и не для
одного этого и что если уж жить, так уж жить в хоромах. Это мое хотение,
это желание мое. Вы его выскоблите из меня только тогда, когда перемените
желания мои. Ну, перемените, прельстите меня другим, дайте мне другой
идеал. А покамест я уж не приму курятника за дворец. Пусть даже так будет,
что хрустальное здание есть пуф, что по законам природы его и не полагается
и что я выдумал его только вследствие моей собственной глупости, вследствие
некоторых старинных, нерациональных привычек нашего поколения. Но какое мне
дело, что его не полагается. Не все ли равно, если он существует в моих
желаниях, или, лучше сказать, существует, пока существуют мои желания?
Может быть, вы опять смеетесь? Извольте смеяться; я все насмешки приму и
все-таки не скажу, что я сыт, когда я есть хочу; все-таки знаю, что я не
успокоюсь на компромиссе, на беспрерывном периодическом нуле, потому
только, что он существует по законам природы и существует действительно. Я
не приму за венец желаний моих - капитальный дом, с квартирами для бедных
жильцов по контракту на тысячу лет и на всякий случай с зубным врачом
Вагенгеймом на вывеске. Уничтожьте мои желания, сотрите мои идеалы,
покажите мне что-нибудь лучше, и я за вами пойду. Вы, пожалуй, скажете, что
не стоит и связываться; но в таком случае ведь и я вам могу тем же
ответить. Мы рассуждаем серьезно; а не хотите меня удостоить вашим
вниманием, так ведь кланяться не буду. У меня есть подполье.
А покамест я еще живу и желаю, - да отсохни у меня рука, коль я хоть
один кирпичик на такой капитальный дом принесу! Не смотрите на то, что я
давеча сам хрустальное здание отверг, единственно по той причине, что его
нельзя будет языком подразнить. Я это говорил вовсе не потому, что уж так
люблю мой язык выставлять. Я, может быть, на то только и сердился, что
такого здания, которому бы можно было и не выставлять языка, из всех ваших
зданий до сих пор не находится. Напротив. я бы дал себе совсем отрезать
язык, из одной благодарности, если б только устроилось так, чтоб мне самому
уже более никогда не хотелось его высовывать. Какое мне дело до того, что
так невозможно устроить и что надо довольствоваться квартирами. Зачем же я
устроен с такими желаниями? Неужели ж я для того только и устроен, чтоб
дойти до заключения, что все мое устройство одно надувание? Неужели в этом