редбаннике, покамест первая смена мылась, что необходимо было сделать за
теснотою бани. Но, несмотря на то, баня была до того тесна, что трудно было
представить, как и половина-то наших могла в ней уместиться. Но Петров не
отставал от меня; он сам без моего приглашения подскочил помогать мне и
даже предложил меня вымыть. Вместе с Петровым вызвался прислуживать мне и
Баклушин, арестант из особого отделения, которого звали у нас пионером и о
котором как-то я поминал как о веселейшем и милейшем из арестантов, каким
он и был в самом деле. Мы с ним уже слегка познакомились. Петров помог мне
даже раздеваться, потому что по непривычке я раздевался долго, а в
предбаннике было холодно, чуть ли не так же, как на дворе. Кстати:
арестанту очень трудно раздеваться, если он еще не совсем научился.
Во-первых, нужно уметь скоро расшнуровывать подкандальники. Эти
подкандальники делаются из кожи, вершка в четыре длиною, и надеваются на
белье, прямо под железное кольцо, охватывающее ногу. Пара подкандальников
стоит не менее шести гривен серебром, а между тем каждый арестант заводит
их себе на свой счет, разумеется, потому что без подкандальников невозможно
ходить. Кандальное кольцо не плотно охватывает ногу, и между кольцом и
ногой может пройти палец; таким образом, железо бьет по ноге, трет ее, и в
один день арестант без подкандальников успел бы натереть себе раны. Но
снять подкандальники еще не трудно. Труднее научиться ловко снимать из-под
кандалов белье. Это целый фокус. Сняв нижнее белье, положим, хоть с левой
ноги, нужно пропустить его сначала между ногой и кандальным кольцом; потом,
освободив ногу, продеть это белье назад сквозь то же кольцо; потом все, уже
снятое с левой ноги, продернуть сквозь кольцо на правой ноге; а затем все
продетое сквозь первое кольцо опять к себе обратно. Такая же история и с
надеванием нового белья. Новичку даже трудно и догадаться, как это
делается; первый выучил нас всему этому арестант Коренев, в Тобольске,
бывший атаман разбойников, просидевший пять лет на цепи. Но арестанты
привыкли и обходятся без малейшего затруднения. Я дал Петрову несколько
копеек, чтоб запастись мылом и мочалкой; арестантам выдавалось, правда, и
казенное мыло, на каждого по кусочку, величиною с двукопеечник, а толщиною
с ломтик сыра, подаваемого по вечерам на закуску у "среднего рода" людей.
Мыло продавалось тут же, в предбаннике, вместе с сбитнем, калачами и
горячей водой. На каждого арестанта отпускалось, по условию с хозяином
бани, только по шайке горячей воды; кто же хотел обмыться почище, тот за
грош мог получить и другую шайку, которая и передавалась в самую баню через
особо устроенное для того окошко из предбанника. Раздев, Петров повел меня
даже под руку, заметив, что мне очень трудно ступать в кандалах. "Вы их
кверху потяните, на икры, - приговаривал он, поддерживая меня, точно
дядька, - а вот тут осторожнее, тут порог". Мне даже несколько совестно
было; хотелось уверить Петрова, что я и один умею пройти; но он этому бы не
поверил. Он обращался со мной решительно как с ребенком, несовершеннолетним
и неумелым, которому всякий обязан помочь. Петров был отнюдь не слуга,
прежде всего не слуга; разобидь я его, он бы знал, как со мной поступить.
Деньги за услуги я ему вовсе не обещал, да он и сам не просил. Что ж
побуждало его так ходить за мной?
Когда мы растворили дверь в самую баню, я думал, что мы вошли в ад.
Представьте себе комнату шагов в двенадцать длиною и такой же ширины, в
кото
теснотою бани. Но, несмотря на то, баня была до того тесна, что трудно было
представить, как и половина-то наших могла в ней уместиться. Но Петров не
отставал от меня; он сам без моего приглашения подскочил помогать мне и
даже предложил меня вымыть. Вместе с Петровым вызвался прислуживать мне и
Баклушин, арестант из особого отделения, которого звали у нас пионером и о
котором как-то я поминал как о веселейшем и милейшем из арестантов, каким
он и был в самом деле. Мы с ним уже слегка познакомились. Петров помог мне
даже раздеваться, потому что по непривычке я раздевался долго, а в
предбаннике было холодно, чуть ли не так же, как на дворе. Кстати:
арестанту очень трудно раздеваться, если он еще не совсем научился.
Во-первых, нужно уметь скоро расшнуровывать подкандальники. Эти
подкандальники делаются из кожи, вершка в четыре длиною, и надеваются на
белье, прямо под железное кольцо, охватывающее ногу. Пара подкандальников
стоит не менее шести гривен серебром, а между тем каждый арестант заводит
их себе на свой счет, разумеется, потому что без подкандальников невозможно
ходить. Кандальное кольцо не плотно охватывает ногу, и между кольцом и
ногой может пройти палец; таким образом, железо бьет по ноге, трет ее, и в
один день арестант без подкандальников успел бы натереть себе раны. Но
снять подкандальники еще не трудно. Труднее научиться ловко снимать из-под
кандалов белье. Это целый фокус. Сняв нижнее белье, положим, хоть с левой
ноги, нужно пропустить его сначала между ногой и кандальным кольцом; потом,
освободив ногу, продеть это белье назад сквозь то же кольцо; потом все, уже
снятое с левой ноги, продернуть сквозь кольцо на правой ноге; а затем все
продетое сквозь первое кольцо опять к себе обратно. Такая же история и с
надеванием нового белья. Новичку даже трудно и догадаться, как это
делается; первый выучил нас всему этому арестант Коренев, в Тобольске,
бывший атаман разбойников, просидевший пять лет на цепи. Но арестанты
привыкли и обходятся без малейшего затруднения. Я дал Петрову несколько
копеек, чтоб запастись мылом и мочалкой; арестантам выдавалось, правда, и
казенное мыло, на каждого по кусочку, величиною с двукопеечник, а толщиною
с ломтик сыра, подаваемого по вечерам на закуску у "среднего рода" людей.
Мыло продавалось тут же, в предбаннике, вместе с сбитнем, калачами и
горячей водой. На каждого арестанта отпускалось, по условию с хозяином
бани, только по шайке горячей воды; кто же хотел обмыться почище, тот за
грош мог получить и другую шайку, которая и передавалась в самую баню через
особо устроенное для того окошко из предбанника. Раздев, Петров повел меня
даже под руку, заметив, что мне очень трудно ступать в кандалах. "Вы их
кверху потяните, на икры, - приговаривал он, поддерживая меня, точно
дядька, - а вот тут осторожнее, тут порог". Мне даже несколько совестно
было; хотелось уверить Петрова, что я и один умею пройти; но он этому бы не
поверил. Он обращался со мной решительно как с ребенком, несовершеннолетним
и неумелым, которому всякий обязан помочь. Петров был отнюдь не слуга,
прежде всего не слуга; разобидь я его, он бы знал, как со мной поступить.
Деньги за услуги я ему вовсе не обещал, да он и сам не просил. Что ж
побуждало его так ходить за мной?
Когда мы растворили дверь в самую баню, я думал, что мы вошли в ад.
Представьте себе комнату шагов в двенадцать длиною и такой же ширины, в
кото