оял и глядел ему вслед. Однако ж наконец он мало-помалу опомнился. "Да
что ж это такое, - подумал он с досадою, - что ж это я, с ума, что ли, в
самом деле сошел?" - обернулся и пошел своею дорогою, ускоряя и частя более
и более шаги и стараясь уж лучше вовсе ни о чем не думать. Даже и глаза,
наконец, закрыл с сею целью. Вдруг, сквозь завывания ветра и шум непогоды,
до слуха его долетел опять шум чьих-то весьма недалеких шагов. Он вздрогнул
и открыл глаза. Перед ним опять, шагах в двадцати от него, чернелся
какой-то быстро приближавшийся к нему человечек. Человечек этот спешил,
частил, торопился; расстояние быстро уменьшалось. Господин Голядкин уже мог
даже совсем разглядеть нового запоздалого товарища, - разглядел и вскрикнул
от изумления и ужаса; ноги его подкосились. Это был тот самый знакомый ему
пешеход, которого он, минут с десять назад, пропустил мимо себя и который
вдруг, совсем неожиданно, теперь опять перед ним появился. Но не одно это
чудо поразило господина Голядкина, - а поражен господин Голядкин был так,
что остановился, вскрикнул, хотел было что-то сказать - и пустился догонять
незнакомца, даже закричал ему что-то, вероятно желая остановить его
поскорее. Незнакомец остановился действительно, так шагах в десяти от
господина Голядкина, и так, что свет близ стоявшего фонаря совершенно падал
на всю фигуру его, - остановился, обернулся к господину Голядкину и с
нетерпеливо-озабоченным видом ждал, что он скажет. "Извините, я, может, и
ошибся", - дрожащим голосом проговорил наш герой. Незнакомец молча и с
досадою повернулся и быстро пошел своею дорогою, как будто спеша нагнать
потерянные две секунды с господином Голядкиным. Что же касается господина
Голядкина, то у него задрожали все жилки, колени его подогнулись ослабели,
и он со стоном присел на тротуарную тумбочку. Впрочем, действительно, было
от чего прийти в такое смущение. Дело в том, что незнакомец этот показался
ему теперь как-то знакомым. Это бы еще все ничего. Но он узнал, почти
совсем узнал теперь этого человека. Он его часто видывал, этого человека,
когда-то видывал, даже недавно весьма; где же бы это? уж не вчера ли?
Впрочем, и опять не в том было главное дело, что господин Голядкин его
видывал часто; да и особенного-то в этом человеке почти не было ничего, -
особенного внимания решительно ничьего не возбуждал с первого взгляда этот
человек. Так, человек был, как и все, порядочный, разумеется, как и все
люди порядочные, и, может быть, имел там кое-какие и даже довольно
значительные достоинства, - одним словом, был сам по себе человек. Господин
Голядкин не питал даже ни ненависти, ни вражды, ни даже никакой самой
легкой неприязни к этому человеку, даже напротив, казалось бы, - а между
тем (и в этом-то вот обстоятельстве была главная сила), а между тем ни за
какие сокровища мира не желал бы встретиться с ним и особенно встретиться
так, как теперь, например. Скажем более: господин Голядкин знал вполне
этого человека; он даже знал, как зовут его, как фамилия этого человека; а
между тем ни за что, и опять-таки ни за какие сокровища в мире, не захотел
бы назвать его, согласиться признать, что вот, дескать, его так-то зовут,
что он так-то по батюшке и так по фамилии. Много ли, мало ли продолжалось
недоразумение господина Голядкина, долго ли именно он сидел на тротуарном
столбу, - не могу сказать, но только, наконец маленько очнувшись, он вдруг
пустился бежать без оглядки, что силы в нем было; дух его занимался; он
споткнулся дв
что ж это такое, - подумал он с досадою, - что ж это я, с ума, что ли, в
самом деле сошел?" - обернулся и пошел своею дорогою, ускоряя и частя более
и более шаги и стараясь уж лучше вовсе ни о чем не думать. Даже и глаза,
наконец, закрыл с сею целью. Вдруг, сквозь завывания ветра и шум непогоды,
до слуха его долетел опять шум чьих-то весьма недалеких шагов. Он вздрогнул
и открыл глаза. Перед ним опять, шагах в двадцати от него, чернелся
какой-то быстро приближавшийся к нему человечек. Человечек этот спешил,
частил, торопился; расстояние быстро уменьшалось. Господин Голядкин уже мог
даже совсем разглядеть нового запоздалого товарища, - разглядел и вскрикнул
от изумления и ужаса; ноги его подкосились. Это был тот самый знакомый ему
пешеход, которого он, минут с десять назад, пропустил мимо себя и который
вдруг, совсем неожиданно, теперь опять перед ним появился. Но не одно это
чудо поразило господина Голядкина, - а поражен господин Голядкин был так,
что остановился, вскрикнул, хотел было что-то сказать - и пустился догонять
незнакомца, даже закричал ему что-то, вероятно желая остановить его
поскорее. Незнакомец остановился действительно, так шагах в десяти от
господина Голядкина, и так, что свет близ стоявшего фонаря совершенно падал
на всю фигуру его, - остановился, обернулся к господину Голядкину и с
нетерпеливо-озабоченным видом ждал, что он скажет. "Извините, я, может, и
ошибся", - дрожащим голосом проговорил наш герой. Незнакомец молча и с
досадою повернулся и быстро пошел своею дорогою, как будто спеша нагнать
потерянные две секунды с господином Голядкиным. Что же касается господина
Голядкина, то у него задрожали все жилки, колени его подогнулись ослабели,
и он со стоном присел на тротуарную тумбочку. Впрочем, действительно, было
от чего прийти в такое смущение. Дело в том, что незнакомец этот показался
ему теперь как-то знакомым. Это бы еще все ничего. Но он узнал, почти
совсем узнал теперь этого человека. Он его часто видывал, этого человека,
когда-то видывал, даже недавно весьма; где же бы это? уж не вчера ли?
Впрочем, и опять не в том было главное дело, что господин Голядкин его
видывал часто; да и особенного-то в этом человеке почти не было ничего, -
особенного внимания решительно ничьего не возбуждал с первого взгляда этот
человек. Так, человек был, как и все, порядочный, разумеется, как и все
люди порядочные, и, может быть, имел там кое-какие и даже довольно
значительные достоинства, - одним словом, был сам по себе человек. Господин
Голядкин не питал даже ни ненависти, ни вражды, ни даже никакой самой
легкой неприязни к этому человеку, даже напротив, казалось бы, - а между
тем (и в этом-то вот обстоятельстве была главная сила), а между тем ни за
какие сокровища мира не желал бы встретиться с ним и особенно встретиться
так, как теперь, например. Скажем более: господин Голядкин знал вполне
этого человека; он даже знал, как зовут его, как фамилия этого человека; а
между тем ни за что, и опять-таки ни за какие сокровища в мире, не захотел
бы назвать его, согласиться признать, что вот, дескать, его так-то зовут,
что он так-то по батюшке и так по фамилии. Много ли, мало ли продолжалось
недоразумение господина Голядкина, долго ли именно он сидел на тротуарном
столбу, - не могу сказать, но только, наконец маленько очнувшись, он вдруг
пустился бежать без оглядки, что силы в нем было; дух его занимался; он
споткнулся дв