е зашуметь, протянулся на своем диване.
Без сомнения, Вельчанинов спал и заснул очень скоро после того, как
потушили свечи; он ясно припомнил это потом. Но во все время своего сна, до
самой той минуты, когда он проснулся, он видел во сне, что он не спал и что
будто бы никак не может заснуть, несмотря на всю свою слабость. Наконец,
приснилось ему, что с ним будто бы начинается бред наяву и что он никак не
может разогнать толпящихся около него видений, несмотря на полное сознание,
что это один только бред, а не действительность. Видения все были знакомые;
комната его была будто бы вся наполнена людьми, а дверь в сени стояла
отпертою; люди входили толпами и теснились на лестнице. За столом,
выставленным на средину комнаты, сидел один человек - точь-в-точь как
тогда, в приснившемся ему с месяц назад таком же сне. Как и тогда, этот
человек сидел, облокотясь на стол, и не хотел говорить; но теперь он был в
круглой шляпе с крепом. "Как? неужели это был и тогда Павел Павлович?" -
подумал Вельчанинов, - но, заглянув в лицо молчавшего человека, он
убедился, что этот кто-то совсем другой. "Зачем же у него креп?" -
недоумевал Вельчанинов. Шум, говор и крик людей, теснившихся у стола, были
ужасны. Казалось, эти люди еще сильнее были озлоблены на Вельчанинова, чем
тогда в том сне; они грозили ему руками и об чем-то изо всех сил кричали
ему, но об чем именно - он никак не мог разобрать. "Да ведь это бред, ведь
я знаю! - думалось ему, - я знаю, что я не мог заснуть и встал теперь,
потому что не мог лежать от тоски!.." Но, однако же, крики, и люди, и жесты
их, и все - было так явственно, так действительно, что иногда его брало
сомнение: "Неужели же это и в самом деле бред? Чего хотят от меня эти люди,
боже мой! Но если б это был не бред, то возможно ли, чтоб такой крик не
разбудил до сих пор Павла Павловича? ведь вот он спит же вот тут на
диване?" Наконец, вдруг что-то случилось, опять как и тогда, в том сне; все
устремились на лестницу и ужасно стеснились в дверях, потому что с лестницы
валила в комнату новая толпа. Эти люди что-то с собой несли, что-то большое
и тяжелое; слышно было, как тяжело отдавались шаги носильщиков по
ступенькам лестницы и торопливо перекликались их запыхавшиеся голоса. В
комнате все закричали: "Несут, несут!", все глаза засверкали и устремились
на Вельчанинова; все, грозя и торжествуя, указывали ему на лестницу. Уже
нисколько не сомневаясь более в том, что все это не бред, а правда, он стал
на цыпочки, чтоб разглядеть поскорее, через головы людей, - что они такое
несут? Сердце его билось - билось - билось, и вдруг - точь-в-точь, как
тогда, в том сне, - раздались три сильнейшие удара в колокольчик. И
опять-таки это был до того ясный, до того действительный до осязания звон,
что, уж конечно, такой звон не мог присниться только во сне!.. Он закричал
и проснулся.
Но он не бросился, как тогда, бежать к дверям. Какая мысль направила
его первое движение и была ли у него в то мгновение хоть какая-нибудь
мысль, - но как будто кто-то подсказал ему, что надо делать: он схватился с
постели, бросился с простертыми вперед руками, как бы обороняясь и
останавливая нападение, прямо в ту сторону, где спал Павел Павлович. Руки
его разом столкнулись с другими, уже распростертыми над ним руками, и он
крепко схватил их; кто-то, стало быть, уже стоял над ним, нагнувшись.
Гардины были спущены, но было не совершенно темно, потому что из другой
комнаты, в которой не было таких гардин, уже пр
Без сомнения, Вельчанинов спал и заснул очень скоро после того, как
потушили свечи; он ясно припомнил это потом. Но во все время своего сна, до
самой той минуты, когда он проснулся, он видел во сне, что он не спал и что
будто бы никак не может заснуть, несмотря на всю свою слабость. Наконец,
приснилось ему, что с ним будто бы начинается бред наяву и что он никак не
может разогнать толпящихся около него видений, несмотря на полное сознание,
что это один только бред, а не действительность. Видения все были знакомые;
комната его была будто бы вся наполнена людьми, а дверь в сени стояла
отпертою; люди входили толпами и теснились на лестнице. За столом,
выставленным на средину комнаты, сидел один человек - точь-в-точь как
тогда, в приснившемся ему с месяц назад таком же сне. Как и тогда, этот
человек сидел, облокотясь на стол, и не хотел говорить; но теперь он был в
круглой шляпе с крепом. "Как? неужели это был и тогда Павел Павлович?" -
подумал Вельчанинов, - но, заглянув в лицо молчавшего человека, он
убедился, что этот кто-то совсем другой. "Зачем же у него креп?" -
недоумевал Вельчанинов. Шум, говор и крик людей, теснившихся у стола, были
ужасны. Казалось, эти люди еще сильнее были озлоблены на Вельчанинова, чем
тогда в том сне; они грозили ему руками и об чем-то изо всех сил кричали
ему, но об чем именно - он никак не мог разобрать. "Да ведь это бред, ведь
я знаю! - думалось ему, - я знаю, что я не мог заснуть и встал теперь,
потому что не мог лежать от тоски!.." Но, однако же, крики, и люди, и жесты
их, и все - было так явственно, так действительно, что иногда его брало
сомнение: "Неужели же это и в самом деле бред? Чего хотят от меня эти люди,
боже мой! Но если б это был не бред, то возможно ли, чтоб такой крик не
разбудил до сих пор Павла Павловича? ведь вот он спит же вот тут на
диване?" Наконец, вдруг что-то случилось, опять как и тогда, в том сне; все
устремились на лестницу и ужасно стеснились в дверях, потому что с лестницы
валила в комнату новая толпа. Эти люди что-то с собой несли, что-то большое
и тяжелое; слышно было, как тяжело отдавались шаги носильщиков по
ступенькам лестницы и торопливо перекликались их запыхавшиеся голоса. В
комнате все закричали: "Несут, несут!", все глаза засверкали и устремились
на Вельчанинова; все, грозя и торжествуя, указывали ему на лестницу. Уже
нисколько не сомневаясь более в том, что все это не бред, а правда, он стал
на цыпочки, чтоб разглядеть поскорее, через головы людей, - что они такое
несут? Сердце его билось - билось - билось, и вдруг - точь-в-точь, как
тогда, в том сне, - раздались три сильнейшие удара в колокольчик. И
опять-таки это был до того ясный, до того действительный до осязания звон,
что, уж конечно, такой звон не мог присниться только во сне!.. Он закричал
и проснулся.
Но он не бросился, как тогда, бежать к дверям. Какая мысль направила
его первое движение и была ли у него в то мгновение хоть какая-нибудь
мысль, - но как будто кто-то подсказал ему, что надо делать: он схватился с
постели, бросился с простертыми вперед руками, как бы обороняясь и
останавливая нападение, прямо в ту сторону, где спал Павел Павлович. Руки
его разом столкнулись с другими, уже распростертыми над ним руками, и он
крепко схватил их; кто-то, стало быть, уже стоял над ним, нагнувшись.
Гардины были спущены, но было не совершенно темно, потому что из другой
комнаты, в которой не было таких гардин, уже пр