й информации в отпущенные мне секунды, - насколько освобождает душу
категорический императив Канта. У меня словно крылья выросли, когда я поняла - да-да,
только не смейся, - что человек может быть для нас не только средством, но и целью!
И Хули нахмурилась. А затем сказала:
- Ты права. Вот закончу с Брайаном, полечу в Аргентину на сафари. Давно хотелось
пострелять с вертолета.
Ну что с ней было делать!
Мы никак не могли подключить проектор к ноутбуку: не желал работать bluetooth, а я
никогда раньше не имела с ним дела. На некоторое время я полностью ушла в технические
вопросы и перестала обращать внимание на происходящее в комнате. А когда я наконец решила
проблему, лорд Крикет и Александр уже вовсю спорили о ценностях.
- Вы серьезно полагаете, - спрашивал лорд Крикет, - что есть способ общественного
устройства лучше, чем либеральная демократия?
- Не надо нам этих либералов! Спасибо, десять лет мучились. Сейчас только чуть-чуть
дух перевели.
Я поняла, что пора вмешаться.
- Извините, - сказала я, незаметно для лорда Крикета показывая Александру кулак, -
мне кажется, что вы не понимаете друг друга. Речь идет о чисто лингвистическом
недоразумении.
- Как так? - спросил лорд Крикет.
- Есть целый ряд звукосочетаний, которые в разных языках означают совершенно
разное. Например, русское слово "Бог" в английском языке становится болотом - "bog". А
английское слово "God" в русском языке становится календарным годом. Звучание одинаковое,
а смысл совершенно различный. Такое бывает и с фамилиями, иногда получается очень
смешно. Вот так же со словом "либерал". Это классический кросс-языковой омоним. Скажем, в
Америке оно обозначает человека, который выступает за контроль над оружием, за однополые
браки, за аборты и больше сочувствует бедным, чем богатым. А у нас...
- А у нас, - перебил Александр, - оно означает бессовестного хорька, который
надеется, что ему дадут немного денег, если он будет делать круглые глаза и повторять, что
двадцать лопающихся от жира паразитов должны и дальше держать всю Россию за яйца из-за
того, что в начале так называемой приватизации они торговали цветами в нужном месте!
- Фу, как грубо, - сказала я.
- Зато правда. А трагедия русского либерализма в том, что денег хорьку все равно не
дадут.
- Почему не дадут? - спросила я.
- Раньше жаба душила. Сейчас обосрутся. А потом денег не будет.
Редко бывает, подумала я, чтобы все три времени так безнадежно-мрачно смыкались в
одной сентенции.
- Вы за пересмотр результатов приватизации? - спросил внимательно слушающий лорд
Крикет.
- А почему бы и нет? - вмешалась И Хули. - Если разобраться, человеческая история
за последние десять тысяч лет есть не что иное как непрерывный пересмотр результатов
приватизации. Вряд ли история кончится из-за того, что несколько человек украли много денег.
Даже если эти несколько человек наймут себе по три Фукуямы каждый .
Сестричка И любила иногда высказать какую-нибудь радикальную, даже разбойничью
мысль - это шло к ее хищной красоте и сразу зачаровывало будущую жертву. Вот и сейчас я
заметила, с каким восхищением уставился на нее Александр.
- Именно! - сказал он. - Надо записать. Жаль, нечем. А кто такая фукуяма? Типа
гейши?
- Примерно, - сказала И Хули и повернулась так, чтобы Александр увидел ее профиль.
В профиль она абсолютно неотразима.
Вот гадина, подумала я,
категорический императив Канта. У меня словно крылья выросли, когда я поняла - да-да,
только не смейся, - что человек может быть для нас не только средством, но и целью!
И Хули нахмурилась. А затем сказала:
- Ты права. Вот закончу с Брайаном, полечу в Аргентину на сафари. Давно хотелось
пострелять с вертолета.
Ну что с ней было делать!
Мы никак не могли подключить проектор к ноутбуку: не желал работать bluetooth, а я
никогда раньше не имела с ним дела. На некоторое время я полностью ушла в технические
вопросы и перестала обращать внимание на происходящее в комнате. А когда я наконец решила
проблему, лорд Крикет и Александр уже вовсю спорили о ценностях.
- Вы серьезно полагаете, - спрашивал лорд Крикет, - что есть способ общественного
устройства лучше, чем либеральная демократия?
- Не надо нам этих либералов! Спасибо, десять лет мучились. Сейчас только чуть-чуть
дух перевели.
Я поняла, что пора вмешаться.
- Извините, - сказала я, незаметно для лорда Крикета показывая Александру кулак, -
мне кажется, что вы не понимаете друг друга. Речь идет о чисто лингвистическом
недоразумении.
- Как так? - спросил лорд Крикет.
- Есть целый ряд звукосочетаний, которые в разных языках означают совершенно
разное. Например, русское слово "Бог" в английском языке становится болотом - "bog". А
английское слово "God" в русском языке становится календарным годом. Звучание одинаковое,
а смысл совершенно различный. Такое бывает и с фамилиями, иногда получается очень
смешно. Вот так же со словом "либерал". Это классический кросс-языковой омоним. Скажем, в
Америке оно обозначает человека, который выступает за контроль над оружием, за однополые
браки, за аборты и больше сочувствует бедным, чем богатым. А у нас...
- А у нас, - перебил Александр, - оно означает бессовестного хорька, который
надеется, что ему дадут немного денег, если он будет делать круглые глаза и повторять, что
двадцать лопающихся от жира паразитов должны и дальше держать всю Россию за яйца из-за
того, что в начале так называемой приватизации они торговали цветами в нужном месте!
- Фу, как грубо, - сказала я.
- Зато правда. А трагедия русского либерализма в том, что денег хорьку все равно не
дадут.
- Почему не дадут? - спросила я.
- Раньше жаба душила. Сейчас обосрутся. А потом денег не будет.
Редко бывает, подумала я, чтобы все три времени так безнадежно-мрачно смыкались в
одной сентенции.
- Вы за пересмотр результатов приватизации? - спросил внимательно слушающий лорд
Крикет.
- А почему бы и нет? - вмешалась И Хули. - Если разобраться, человеческая история
за последние десять тысяч лет есть не что иное как непрерывный пересмотр результатов
приватизации. Вряд ли история кончится из-за того, что несколько человек украли много денег.
Даже если эти несколько человек наймут себе по три Фукуямы каждый .
Сестричка И любила иногда высказать какую-нибудь радикальную, даже разбойничью
мысль - это шло к ее хищной красоте и сразу зачаровывало будущую жертву. Вот и сейчас я
заметила, с каким восхищением уставился на нее Александр.
- Именно! - сказал он. - Надо записать. Жаль, нечем. А кто такая фукуяма? Типа
гейши?
- Примерно, - сказала И Хули и повернулась так, чтобы Александр увидел ее профиль.
В профиль она абсолютно неотразима.
Вот гадина, подумала я,