енькую сумму под предлогом
занятий алхимией. Это был тот самый «доминиканец, подобных которому во
Франции называют якобинцами». О нем говорил Прими Висконти, добавляя,
что он «претендовал на открытие философского камня, и посему все дамы вертелись вокруг него... Говорили что-то о его длительном пребывании у госпожи
д'Арманьяк, а кончил он тем, что был посажен в тюрьму как обманщик».
Ненависть госпожи де Монтеспан подлила масла в огонь. Принцесса Мария де Вюртемберг была важным лицом при дворе. Ее отличала редкая красота.
Говорили: вполне возможно, что король положил на нее глаз. Госпожа де Монтеспан, охваченная завистью, сказала королю, что принцесса была в любовной
связи с доминиканцем, т.е. с нашим якобинским монахом.
Все эти интриги и привели несчастного в Пинероль. Лувуа постарался забыть его. В его корреспонденции не найдено даже упоминания о монахе, в то
время как там много говорится о Доже. О монахе же вновь заговорили только
через два года, в 1676 г., когда он сошел с ума.
Сен-Мар думал вылечить его, прекратив его тягостное одиночество. Незадолго до этого в его распоряжение поступил некий Дюбрей, которого он поместил вместе с монахом.
Из «пяти» мы знаем уже Доже, Ла Ривьера, якобинского монаха. Обратимся
же теперь к Дюбрею. Историк Юнг воссоздал его историю: он был французским
офицером, используемым в качестве шпиона и уличенным в предательстве. Он
уже побывал в заключении в Бордо. После побега оттуда в 1675 г. поселился в
Бале под фамилией Самсон. Он предложил графу де Монклару, командующему
Рейнской армией, сведения относительно численности и передвижений немецких войск Монтекукулли. Лувуа дал согласие и даже пообещал «хорошее вознаграждение». На свое несчастье Дюбрей на этом не остановился: одновременно он
предложил те же самые услуги Монтекукулли. Генерал-интендант Лагранж быстро разоблачил Дюбрея. Лагранж сообщил Лувуа: «Я не вижу иного способа арестовать его, как держать в Бале наблюдателя, который бы следил за ним до тех пор,
пока тот не окажется в пределах досягаемости, и тогда схватить его».
При первой возможности 28 апреля шпион был задержан и заключен в Бризашскую крепость. Чуть позже Лувуа отдал приказ перевести его в Безансон,
затем в Лион, откуда архиепископ должен был «отправить его в Пинероль, где
он будет передан в руки Сен-Мара для заключения его в донжон крепости».
Министр уведомлял Сен-Мара: «Вы можете поместить его вместе с заключенным, который был Вам прислан последним (с якобинским монахом). Время
от времени Вы должны присылать мне касательно него сообщения».
Каждый раз, когда Лувуа заговаривал с Дюбреем, в его словах сквозил оттенок презрения. Шпион, по его словам, был «одним из самых больших мошенников во всем мире», «человек пагубного поведения», «ни одному слову которого нельзя верить», «не заслуживавший внимательного к себе отношения». Впрочем, он может «слушать мессу вместе с г-ном Фуке или г-ном Лозуном» без
принятия особых мер предосторожности.
В Пинероле Дюбрею не повезло. Будучи помещенным вместе с полусумасшедшим якобинцем в одну камеру, и самому не мудрено сойти с ума. Его
избавили от этого неприятного соседства; якобинский монах был помещен вме
ззо
100 ВЕЛИКИХ ЗАГАДОК ИСТОРИИ
сте с лакеем Лозуна. Монах так плохо перенес эту перемену, что скоро его стали
считать «бешеным». Его пришлось связать и «заняться им»: т.е. применить к
нему чрезвычайно специфически тюремный эффективный психотерапевтический метод — палочные удары. Он успокоился, но про
занятий алхимией. Это был тот самый «доминиканец, подобных которому во
Франции называют якобинцами». О нем говорил Прими Висконти, добавляя,
что он «претендовал на открытие философского камня, и посему все дамы вертелись вокруг него... Говорили что-то о его длительном пребывании у госпожи
д'Арманьяк, а кончил он тем, что был посажен в тюрьму как обманщик».
Ненависть госпожи де Монтеспан подлила масла в огонь. Принцесса Мария де Вюртемберг была важным лицом при дворе. Ее отличала редкая красота.
Говорили: вполне возможно, что король положил на нее глаз. Госпожа де Монтеспан, охваченная завистью, сказала королю, что принцесса была в любовной
связи с доминиканцем, т.е. с нашим якобинским монахом.
Все эти интриги и привели несчастного в Пинероль. Лувуа постарался забыть его. В его корреспонденции не найдено даже упоминания о монахе, в то
время как там много говорится о Доже. О монахе же вновь заговорили только
через два года, в 1676 г., когда он сошел с ума.
Сен-Мар думал вылечить его, прекратив его тягостное одиночество. Незадолго до этого в его распоряжение поступил некий Дюбрей, которого он поместил вместе с монахом.
Из «пяти» мы знаем уже Доже, Ла Ривьера, якобинского монаха. Обратимся
же теперь к Дюбрею. Историк Юнг воссоздал его историю: он был французским
офицером, используемым в качестве шпиона и уличенным в предательстве. Он
уже побывал в заключении в Бордо. После побега оттуда в 1675 г. поселился в
Бале под фамилией Самсон. Он предложил графу де Монклару, командующему
Рейнской армией, сведения относительно численности и передвижений немецких войск Монтекукулли. Лувуа дал согласие и даже пообещал «хорошее вознаграждение». На свое несчастье Дюбрей на этом не остановился: одновременно он
предложил те же самые услуги Монтекукулли. Генерал-интендант Лагранж быстро разоблачил Дюбрея. Лагранж сообщил Лувуа: «Я не вижу иного способа арестовать его, как держать в Бале наблюдателя, который бы следил за ним до тех пор,
пока тот не окажется в пределах досягаемости, и тогда схватить его».
При первой возможности 28 апреля шпион был задержан и заключен в Бризашскую крепость. Чуть позже Лувуа отдал приказ перевести его в Безансон,
затем в Лион, откуда архиепископ должен был «отправить его в Пинероль, где
он будет передан в руки Сен-Мара для заключения его в донжон крепости».
Министр уведомлял Сен-Мара: «Вы можете поместить его вместе с заключенным, который был Вам прислан последним (с якобинским монахом). Время
от времени Вы должны присылать мне касательно него сообщения».
Каждый раз, когда Лувуа заговаривал с Дюбреем, в его словах сквозил оттенок презрения. Шпион, по его словам, был «одним из самых больших мошенников во всем мире», «человек пагубного поведения», «ни одному слову которого нельзя верить», «не заслуживавший внимательного к себе отношения». Впрочем, он может «слушать мессу вместе с г-ном Фуке или г-ном Лозуном» без
принятия особых мер предосторожности.
В Пинероле Дюбрею не повезло. Будучи помещенным вместе с полусумасшедшим якобинцем в одну камеру, и самому не мудрено сойти с ума. Его
избавили от этого неприятного соседства; якобинский монах был помещен вме
ззо
100 ВЕЛИКИХ ЗАГАДОК ИСТОРИИ
сте с лакеем Лозуна. Монах так плохо перенес эту перемену, что скоро его стали
считать «бешеным». Его пришлось связать и «заняться им»: т.е. применить к
нему чрезвычайно специфически тюремный эффективный психотерапевтический метод — палочные удары. Он успокоился, но про