грельски напевал…”, — генерал, который сидел в первом ряду, обернулся, взглянул на нас с Резо и сказал: “Ну, ну…”
“Не надо было эту песню петь”, — подумал я.
— Напрасно мы эту песню взяли, — шепнул мне на ухо Резо.
Когда на экране появился парикмахер, которого играл Филиппов, генерал спросил:
— Это актер Сергей Филиппов?
— Да, — ответил я.
— Он у вас грузина играет?
— Да.
— Ну-ну.
“Надо было на эту роль грузинского актера взять”, — подумал я.
— Не надо было Филиппова брать, — прошептал мне на ухо Резо.
Когда появилась Настя Вертинская, которая играла Мэри, русский генерал снова спросил:
— У вас и Анастасия Вертинская грузинку играет?
— У Анастасии Александровны мама грузинка, товарищ генерал, — сказал Дэви.
— Ну-ну, — повторил генерал.
Мжаванадзе во время просмотра молчал, только один раз, когда убили
офицера — жениха Мери, он повернулся ко мне (Дэви посадил нас с Резо прямо за Мжаванадзе) и спросил:
— А теперь будет трагедия?
— Да, еще двое умрут, Василий Павлович, — виновато ответил я и подумал:
“Действительно, для веселой картины смертей у нас многовато”.
Когда на экране, во время тризны, Серго Закариадзе сказал: “Я хочу при жизни знать, что будут говорить обо мне после смерти”, — генерал хохотнул, кто-то сзади грустно протянул: “Да-а-а”. А Мжаванадзе вздохнул.
“Сталина вспомнили”, — подумал я.
— Про Сталина думают, — прошептал Резо.
Фильм закончился, зажегся свет. Все оставались на своих местах и молчали.
— Какие будут мнения? — наконец спросил Мжаванадзе.
— По-моему, неплохой фильм, — твердо сказал Дэви, глядя в упор на генерала.
— Не согласен, — категорически заявил генерал. — Фильм не неплохой, а хороший! И актеры подобраны замечательные, товарищ Стуруа!
Дэви успокоился.
— Я совершенно с вами согласен, товарищ генерал!
— То-то же! — последнее слово генерал оставил за собой.
— Ну что ж, мне кажется, можно поздравить наших гостей с удачной работой, — сказал Мжаванадзе, глядя на второго секретаря.
Тот кивнул. (Второй секретарь во всех республиках Советского Союза был обязательно русский.)
Мжаванадзе встал и пожал нам с Резо руки. И второй секретарь пожал нам руки. И генерал пожал нам руки. А старичок, который сидел рядом со мной и проспал весь фильм на моем плече, поднялся и закричал:
— Дорогие мои, если бы вы знали, как я вами горжусь! — и горячо поцеловал меня. — Молодцы! — Он горячо поцеловал Резо. — Дорогой вы наш! — Он хотел было поцеловать и генерала, но тот быстро отклонился, технично увернулся, чувствовалось, что генерал занимается боксом.
Потом Дэви отвел нас в свой кабинет и угостил коньяком. Я поблагодарил его за устроенный просмотр и сказал, что было бы неплохо, если бы они дали от имени Мжаванадзе телеграмму нашему министру и поздравили его с хорошим фильмом. Министру будет приятно. Дэви сказал, что у них нет практики — давать телеграммы, но они найдут способ, как сообщить нашему министру о мнении Василия Павловича.
ЦК — это ЦК, а Вова — это Вова
На следующий день мне надо было срочно вылетать в Москву. (Приемные экзамены на Режиссерских курсах.) В авиакассе мне сказали, что на сегодня билетов нет. Я показывал свое “мосфильмовское” удостоверение, говорил, что очень надо, врал, что срываются какие-то важные съемки, мне сочувствовали, но разводили руками — ничем не мо
“Не надо было эту песню петь”, — подумал я.
— Напрасно мы эту песню взяли, — шепнул мне на ухо Резо.
Когда на экране появился парикмахер, которого играл Филиппов, генерал спросил:
— Это актер Сергей Филиппов?
— Да, — ответил я.
— Он у вас грузина играет?
— Да.
— Ну-ну.
“Надо было на эту роль грузинского актера взять”, — подумал я.
— Не надо было Филиппова брать, — прошептал мне на ухо Резо.
Когда появилась Настя Вертинская, которая играла Мэри, русский генерал снова спросил:
— У вас и Анастасия Вертинская грузинку играет?
— У Анастасии Александровны мама грузинка, товарищ генерал, — сказал Дэви.
— Ну-ну, — повторил генерал.
Мжаванадзе во время просмотра молчал, только один раз, когда убили
офицера — жениха Мери, он повернулся ко мне (Дэви посадил нас с Резо прямо за Мжаванадзе) и спросил:
— А теперь будет трагедия?
— Да, еще двое умрут, Василий Павлович, — виновато ответил я и подумал:
“Действительно, для веселой картины смертей у нас многовато”.
Когда на экране, во время тризны, Серго Закариадзе сказал: “Я хочу при жизни знать, что будут говорить обо мне после смерти”, — генерал хохотнул, кто-то сзади грустно протянул: “Да-а-а”. А Мжаванадзе вздохнул.
“Сталина вспомнили”, — подумал я.
— Про Сталина думают, — прошептал Резо.
Фильм закончился, зажегся свет. Все оставались на своих местах и молчали.
— Какие будут мнения? — наконец спросил Мжаванадзе.
— По-моему, неплохой фильм, — твердо сказал Дэви, глядя в упор на генерала.
— Не согласен, — категорически заявил генерал. — Фильм не неплохой, а хороший! И актеры подобраны замечательные, товарищ Стуруа!
Дэви успокоился.
— Я совершенно с вами согласен, товарищ генерал!
— То-то же! — последнее слово генерал оставил за собой.
— Ну что ж, мне кажется, можно поздравить наших гостей с удачной работой, — сказал Мжаванадзе, глядя на второго секретаря.
Тот кивнул. (Второй секретарь во всех республиках Советского Союза был обязательно русский.)
Мжаванадзе встал и пожал нам с Резо руки. И второй секретарь пожал нам руки. И генерал пожал нам руки. А старичок, который сидел рядом со мной и проспал весь фильм на моем плече, поднялся и закричал:
— Дорогие мои, если бы вы знали, как я вами горжусь! — и горячо поцеловал меня. — Молодцы! — Он горячо поцеловал Резо. — Дорогой вы наш! — Он хотел было поцеловать и генерала, но тот быстро отклонился, технично увернулся, чувствовалось, что генерал занимается боксом.
Потом Дэви отвел нас в свой кабинет и угостил коньяком. Я поблагодарил его за устроенный просмотр и сказал, что было бы неплохо, если бы они дали от имени Мжаванадзе телеграмму нашему министру и поздравили его с хорошим фильмом. Министру будет приятно. Дэви сказал, что у них нет практики — давать телеграммы, но они найдут способ, как сообщить нашему министру о мнении Василия Павловича.
ЦК — это ЦК, а Вова — это Вова
На следующий день мне надо было срочно вылетать в Москву. (Приемные экзамены на Режиссерских курсах.) В авиакассе мне сказали, что на сегодня билетов нет. Я показывал свое “мосфильмовское” удостоверение, говорил, что очень надо, врал, что срываются какие-то важные съемки, мне сочувствовали, но разводили руками — ничем не мо