что тронут моим вниманием.
Тут к нам подошел плечистый молодой человек в серой тройке и обратился к моему собеседнику:
— Василий Павлович, вас просят.
Чей-то папаша извинился и ушел.
И тут до меня дошло: Василий Павлович? Да это же Мжаванадзе! Дубина! Как же я сразу не сообразил?! Ну конечно, знакомое лицо, я его тысячи раз на портретах видел!
Раньше портреты членов Политбюро (и кандидатов в члены) вывешивались повсюду. А портрет “чьего-то папаши”, первого секретаря ЦК Грузии, кандидата в члены Политбюро Мжаванадзе, висел даже в кабинке у крановщицы в Мурманском порту, когда мы там снимали “Путь к причалу”. Правда, когда я спросил ее: “Кто это?”, она сказала: “Кажись, Микоян”.
Потом нас пригласили на просмотр фильма, и я общался с самим Никитой Сергеевичем Хрущевым, но об этом я напишу ниже.
Вторая встреча
Прошло время.
— Мжаванадзе твой “Не горюй!” видел? — спросил меня директор “Мосфильма” Владимир Николаевич Сурин, когда я его случайно встретил во дворе студии.
— Думаю, что нет.
— А можешь ему показать? Ходы есть?
— Вроде бы есть.
— Бери картину, лети к нему. Если ему фильм понравится, пусть он сообщит об этом нашему министру.
Накануне Сурин показывал фильм министру, и тому “Не горюй!” активно не понравился.
— Какая же это комедия, когда там все подряд умирают?! — возмутился он.
— Это не чистая комедия, это трагикомедия, — попробовал объяснить Сурин.
— А тогда почему в начале фильма этот Кикабидзе едет на осле и у него ноги по земле волочатся? — спросил министр.
Это объяснить Сурин не мог. И мне пришлось лететь в Тбилиси.
В Тбилиси мы с Резо Габриадзе показали фильм Дэви Стуруа, секретарю ЦК по идеологии, — Дэви был младшим братом моего приятеля, журналиста Мэлора Стуруа.
Стуруа-младшему фильм понравился, и он сказал, что завтра, после заседания бюро, вместо обещанной французской комедии он покажет Мжаванадзе и членам бюро наш фильм. (О том, что министр наш фильм забраковал, мы Дэви не сказали: для него это было бы “мнение Москвы”.)
Назавтра к шести, как было назначено, мы с Резо явились в ЦК. Заседание все не кончалось, и мы с Резо часа три околачивались возле зала и строили предположения, что может им не понравиться. В итоге у нас получилось, что им может не понравиться все.
Мжаванадзе и другие члены бюро появились где-то около девяти. Впереди шли Дэви и русский генерал-полковник (очевидно, командующий Закавказским военным округом), потом Мжаванадзе и второй секретарь (русский), а за ними тянулись человек восемь усталых грузин весьма почтенного возраста. Дэви представил Мжаванадзе Резо и меня. Василий Павлович поздоровался с нами за руку, а мне сказал:
— Мы же с вами знакомы, Георгий, помните?
Я ответил, что, конечно, помню, и предложил перенести просмотр на завтра, потому что они, очевидно, устали после такого долгого заседания.
— Не надо ничего переносить, фильм веселый, смотрится легко, — сказал Дэви.
— Но это не чистая комедия, — предупредил я, — это трагикомедия.
— Это как? Сначала трагедия, а потом комедия? — спросил Василий Павлович.
— Нет, у них наоборот — сначала весело, а потом грустно, — объяснил Дэви. — Но общее впечатление светлое.
И мы начали смотреть картину. Самым активным зрителем оказался генерал. Когда на экране запели песню: “Однажды русский генерал вдоль по Кавказу проезжал, и грузинскую он песню по-мин
Тут к нам подошел плечистый молодой человек в серой тройке и обратился к моему собеседнику:
— Василий Павлович, вас просят.
Чей-то папаша извинился и ушел.
И тут до меня дошло: Василий Павлович? Да это же Мжаванадзе! Дубина! Как же я сразу не сообразил?! Ну конечно, знакомое лицо, я его тысячи раз на портретах видел!
Раньше портреты членов Политбюро (и кандидатов в члены) вывешивались повсюду. А портрет “чьего-то папаши”, первого секретаря ЦК Грузии, кандидата в члены Политбюро Мжаванадзе, висел даже в кабинке у крановщицы в Мурманском порту, когда мы там снимали “Путь к причалу”. Правда, когда я спросил ее: “Кто это?”, она сказала: “Кажись, Микоян”.
Потом нас пригласили на просмотр фильма, и я общался с самим Никитой Сергеевичем Хрущевым, но об этом я напишу ниже.
Вторая встреча
Прошло время.
— Мжаванадзе твой “Не горюй!” видел? — спросил меня директор “Мосфильма” Владимир Николаевич Сурин, когда я его случайно встретил во дворе студии.
— Думаю, что нет.
— А можешь ему показать? Ходы есть?
— Вроде бы есть.
— Бери картину, лети к нему. Если ему фильм понравится, пусть он сообщит об этом нашему министру.
Накануне Сурин показывал фильм министру, и тому “Не горюй!” активно не понравился.
— Какая же это комедия, когда там все подряд умирают?! — возмутился он.
— Это не чистая комедия, это трагикомедия, — попробовал объяснить Сурин.
— А тогда почему в начале фильма этот Кикабидзе едет на осле и у него ноги по земле волочатся? — спросил министр.
Это объяснить Сурин не мог. И мне пришлось лететь в Тбилиси.
В Тбилиси мы с Резо Габриадзе показали фильм Дэви Стуруа, секретарю ЦК по идеологии, — Дэви был младшим братом моего приятеля, журналиста Мэлора Стуруа.
Стуруа-младшему фильм понравился, и он сказал, что завтра, после заседания бюро, вместо обещанной французской комедии он покажет Мжаванадзе и членам бюро наш фильм. (О том, что министр наш фильм забраковал, мы Дэви не сказали: для него это было бы “мнение Москвы”.)
Назавтра к шести, как было назначено, мы с Резо явились в ЦК. Заседание все не кончалось, и мы с Резо часа три околачивались возле зала и строили предположения, что может им не понравиться. В итоге у нас получилось, что им может не понравиться все.
Мжаванадзе и другие члены бюро появились где-то около девяти. Впереди шли Дэви и русский генерал-полковник (очевидно, командующий Закавказским военным округом), потом Мжаванадзе и второй секретарь (русский), а за ними тянулись человек восемь усталых грузин весьма почтенного возраста. Дэви представил Мжаванадзе Резо и меня. Василий Павлович поздоровался с нами за руку, а мне сказал:
— Мы же с вами знакомы, Георгий, помните?
Я ответил, что, конечно, помню, и предложил перенести просмотр на завтра, потому что они, очевидно, устали после такого долгого заседания.
— Не надо ничего переносить, фильм веселый, смотрится легко, — сказал Дэви.
— Но это не чистая комедия, — предупредил я, — это трагикомедия.
— Это как? Сначала трагедия, а потом комедия? — спросил Василий Павлович.
— Нет, у них наоборот — сначала весело, а потом грустно, — объяснил Дэви. — Но общее впечатление светлое.
И мы начали смотреть картину. Самым активным зрителем оказался генерал. Когда на экране запели песню: “Однажды русский генерал вдоль по Кавказу проезжал, и грузинскую он песню по-мин