чу сделать анимационный фильм. Музыку в основном используем ту, что была в игровом фильме, но Гия Канчели с Игорем Назаруком пишут и новые номера. Гия сейчас живет в Бельгии. Время от времени он звонит из Антверпена, говорит: “Послушай”. И играет на рояле.
Я делаю замечания. Объясняю, что кусочек, который идет после: “та-та-та-та” (пытаюсь спеть это “та-та-та”), надо убрать. И прямо перейти на: “ти-ти-ти”. (Опять пытаюсь спеть.)
— В каком такте? — спрашивает Канчели.
— Не помню. Но сразу, как “та-та-та” кончается, надо перейти на “ти-ти-ти”.
Он играет.
— Так?
— Да нет! Я же говорю: после “та-та-та”!
Пою.
— Хорошо. Кажется, понял, что ты хочешь. Я перезвоню.
Через полчаса звонит. Играет.
— Так?
— Да нет! Ты не то выкинул. После “та-та-та” надо выкинуть “ля-ля-ля”, а не после “ти-ти-ти”!
— Что значит “ля-ля-ля” и “ти-ти-ти”?!— орет Гия. — Тебе сто лет! Выучи ноты наконец! Их всего семь!
Нет, когда он рядом, с ним легче работать.
Зеркало
По замыслу фильм “Слезы капали” начинался с кадра: в пустыне стоит зеркало, возле него сидит Тролль и стоит его ученик. Натуру мы выбрали недалеко от Саратова, возле озера Баскунчак, там есть немало такыров, туда и выехал грузовик с зеркалом в сопровождении замдиректора Белоусова. С этого кадра мы должны были начать съемки. И тут узнаем, что выпали дожди и такыры под Саратовом превратились в озера. Я попросил Гаро (директора картины) сообщить Белоусову, чтобы тот вез зеркало в Ашхабад. Там у диспетчера на студии “Туркменфильм” будут наши координаты. И мы с Кушнеревым в тот же день вылетели в Ашхабад. В 1962 году мы с Геной Шпаликовым были в Ашхабаде с фильмом “Я шагаю по Москве”, я помнил, что пустыня начиналась сразу, за последними домами. Прилетели — нет пустыни. Все заросло травой, кустами, деревьями. На студии нам сказали, что пустыня есть в Небит-Даге. И еще сказали, что если мы наш грузовик в очередь на паром в Баку не записали, раньше осени он здесь не окажется.
Оказалось, что какое-то время паром не работал и теперь в Баку скопилось несметное количество машин со всего Советского Союза. Позвонил в Баку своему другу Камилю Мамедову — он был в командировке. Позвонил братьям Ибрагимбековым. Не дозвонился. Позвонил своему ученику Джанику Мехтиеву. Джаник сказал:
— Все будет в порядке, Георгий Николаевич! — И спросил номер нашего грузовика.
Номера мы не знали, не знали и фамилии водителя. Сказали, знаем только, что машину сопровождает Белоусов.
Позвонили в Москву директору фильма Николаю Гаро, чтобы тот сообщил Белоусову, что в Баку ему надо связаться с Джаником.
А сами на такси поехали в Небит-Даг. Приехали — натура есть. Позвонили в Москву, сказали, что место для съемок нашли, спросили — связались ли они с грузовиком. Гаро стал орать, что не смог связаться с Белоусовым и даже не знает, получил ли он наше первое сообщение и выехал ли из Саратова. Надо перенести эти съемки на осень!
Звоним в Баку Джанику. Никто не подходит.
Что делать? Едем в Красноводск, чтобы оттуда вылететь в Москву. Выехали под вечер. Едем по пустыне, видим вдалеке в мареве — белый забор, за ним какие-то трубы, цементные цеха. На заборе написано большими красными буквами “Слава КПСС”.
— А это что за город? — спросил я таксиста.
— Где?
— Вон, впереди.
— Нет там никакого города.
— Но я вижу.
— И я вижу, — сказал Юра, — забор, а на нем
Я делаю замечания. Объясняю, что кусочек, который идет после: “та-та-та-та” (пытаюсь спеть это “та-та-та”), надо убрать. И прямо перейти на: “ти-ти-ти”. (Опять пытаюсь спеть.)
— В каком такте? — спрашивает Канчели.
— Не помню. Но сразу, как “та-та-та” кончается, надо перейти на “ти-ти-ти”.
Он играет.
— Так?
— Да нет! Я же говорю: после “та-та-та”!
Пою.
— Хорошо. Кажется, понял, что ты хочешь. Я перезвоню.
Через полчаса звонит. Играет.
— Так?
— Да нет! Ты не то выкинул. После “та-та-та” надо выкинуть “ля-ля-ля”, а не после “ти-ти-ти”!
— Что значит “ля-ля-ля” и “ти-ти-ти”?!— орет Гия. — Тебе сто лет! Выучи ноты наконец! Их всего семь!
Нет, когда он рядом, с ним легче работать.
Зеркало
По замыслу фильм “Слезы капали” начинался с кадра: в пустыне стоит зеркало, возле него сидит Тролль и стоит его ученик. Натуру мы выбрали недалеко от Саратова, возле озера Баскунчак, там есть немало такыров, туда и выехал грузовик с зеркалом в сопровождении замдиректора Белоусова. С этого кадра мы должны были начать съемки. И тут узнаем, что выпали дожди и такыры под Саратовом превратились в озера. Я попросил Гаро (директора картины) сообщить Белоусову, чтобы тот вез зеркало в Ашхабад. Там у диспетчера на студии “Туркменфильм” будут наши координаты. И мы с Кушнеревым в тот же день вылетели в Ашхабад. В 1962 году мы с Геной Шпаликовым были в Ашхабаде с фильмом “Я шагаю по Москве”, я помнил, что пустыня начиналась сразу, за последними домами. Прилетели — нет пустыни. Все заросло травой, кустами, деревьями. На студии нам сказали, что пустыня есть в Небит-Даге. И еще сказали, что если мы наш грузовик в очередь на паром в Баку не записали, раньше осени он здесь не окажется.
Оказалось, что какое-то время паром не работал и теперь в Баку скопилось несметное количество машин со всего Советского Союза. Позвонил в Баку своему другу Камилю Мамедову — он был в командировке. Позвонил братьям Ибрагимбековым. Не дозвонился. Позвонил своему ученику Джанику Мехтиеву. Джаник сказал:
— Все будет в порядке, Георгий Николаевич! — И спросил номер нашего грузовика.
Номера мы не знали, не знали и фамилии водителя. Сказали, знаем только, что машину сопровождает Белоусов.
Позвонили в Москву директору фильма Николаю Гаро, чтобы тот сообщил Белоусову, что в Баку ему надо связаться с Джаником.
А сами на такси поехали в Небит-Даг. Приехали — натура есть. Позвонили в Москву, сказали, что место для съемок нашли, спросили — связались ли они с грузовиком. Гаро стал орать, что не смог связаться с Белоусовым и даже не знает, получил ли он наше первое сообщение и выехал ли из Саратова. Надо перенести эти съемки на осень!
Звоним в Баку Джанику. Никто не подходит.
Что делать? Едем в Красноводск, чтобы оттуда вылететь в Москву. Выехали под вечер. Едем по пустыне, видим вдалеке в мареве — белый забор, за ним какие-то трубы, цементные цеха. На заборе написано большими красными буквами “Слава КПСС”.
— А это что за город? — спросил я таксиста.
— Где?
— Вон, впереди.
— Нет там никакого города.
— Но я вижу.
— И я вижу, — сказал Юра, — забор, а на нем