получу, то на самого себя всего мильонов
десять-двенадцать страчу. Не больше. Я тута один домик у вас в
Майями присмотрел, так вот... Ну, и обстановка, конечно. Не без
этого... Автомобильчики надо поменять! А все остальное - только
на развитие нашего общего дела, Богом клянусь!..
Тут Пилипенко залпом опрокинул в рот оставшееся в бокале
шампанское, вынул длинную зажженную свечу из высокого золотого
подсвечника, закусил ею с полыхавшего конца, и хрястнул бокал
об пол в мелкие дребезги...
А потом истово перекрестился четыре раза - один раз слева
направо, второй - справа налево, третий - как-то наискосок, а
четвертый умудрился перекреститься - снизу вверх!
Зал так и ахнул!.. Но на этом выступление Пилипенко не
кончилось.
Он плавно выполз из-за стола и, приплясывая, поводя плечами
и широко разводя руками в стороны, в танце поплыл между
банкетными столами.
Ко всему прочему, он пел. Нещадно перевирая мотивы, он
аккомпанировал сам себе, наиболее близкими его сердцу песнями,
сливая их воедино: Боже, Царя храни! Сильный, державный... Где
ты, родимый?.. Вставай, проклятьем заклейменный Союз нерушимый
республик свободных! Гремя огнем, сверкая блеском стали В лесу
родилась Сарочка, В лесу она росла, Зимой и летом черная
Жидовочка была...
- Боже мой! Мистер Президент! Он же сошел с ума!.. -
закричал кто-то из наших российских депутатов на очень неплохом
английском языке. - Пожалуйста, распорядитесь вызвать врача!..
- И полицию! - достаточно громко потребовала вдруг Челси.
Я попытался привстать, но почувствовал, что лапы мои
подламываются от полного и дикого опустошения! Я только успел
сказать:
- Полицию - для него, а врача - для меня...
И без чувств упал на руки Президента.
Сокс мне потом рассказывал, что, после того как меня
нафаршировали кучей лекарств ободряющеуспокаивающего действия,
первую половину ночи я метался во сне, вскрикивал, разговаривал
на всех языках - по-Шелдрейсовски, по-Животному, мешал русский
с испанским, немецкий с английским и даже пытался говорить на
идиш пополам с ивритом...
А вторую половину - спал серьезно, внимательно и
сосредоточенно. Изредка нервно подрагивал хвостом,
непроизвольно дергал задними лапами и частенько поплакивал во
сне...
Когда мы с ним сопоставили мое бессознательное поведение с
тем, что мне снилось в первую половину, а потом и во вторую
половину ночи, то это мое соннообморочное состояние нашло
точное подтверждение.
Как сейчас помню - всю первую половину я задыхался от
кошмаров!..
...Я с ужасом бродил - по какому-то незнакомому мне
старопетербургскому двору-колодцу...
Двор был весь пересечен вкривь и вкось натянутыми
веревками... А на этих веревках, на специальных ПИЛИПЕНКОВСКИХ
распялочках висели и сушились ШКУРКИ ВСЕХ МОИХ ЗНАКОМЫХ КОТОВ,
КОШЕК И СОБАК!..
Вот шкурка той самой рыжей поблядушки, с которой все и
началось еще на пустыре у нашего с Шурой дома в Ленинграде...
Вот шкурка моего самого закадычного дружка Бесхвостого
Кота-Бродяги...
Висели на распялках, сколько глаз видит, сотни шкурок,
содранных с Кошек, с которыми я когда-либо вступал в интимные
отношения...
Из некоторых шкурок даже запах этих несчастных Кошек еще не
выветрился!.. Например, в шкурке той французской Кошечки Лолы,
которую я оприходовал в куст
десять-двенадцать страчу. Не больше. Я тута один домик у вас в
Майями присмотрел, так вот... Ну, и обстановка, конечно. Не без
этого... Автомобильчики надо поменять! А все остальное - только
на развитие нашего общего дела, Богом клянусь!..
Тут Пилипенко залпом опрокинул в рот оставшееся в бокале
шампанское, вынул длинную зажженную свечу из высокого золотого
подсвечника, закусил ею с полыхавшего конца, и хрястнул бокал
об пол в мелкие дребезги...
А потом истово перекрестился четыре раза - один раз слева
направо, второй - справа налево, третий - как-то наискосок, а
четвертый умудрился перекреститься - снизу вверх!
Зал так и ахнул!.. Но на этом выступление Пилипенко не
кончилось.
Он плавно выполз из-за стола и, приплясывая, поводя плечами
и широко разводя руками в стороны, в танце поплыл между
банкетными столами.
Ко всему прочему, он пел. Нещадно перевирая мотивы, он
аккомпанировал сам себе, наиболее близкими его сердцу песнями,
сливая их воедино: Боже, Царя храни! Сильный, державный... Где
ты, родимый?.. Вставай, проклятьем заклейменный Союз нерушимый
республик свободных! Гремя огнем, сверкая блеском стали В лесу
родилась Сарочка, В лесу она росла, Зимой и летом черная
Жидовочка была...
- Боже мой! Мистер Президент! Он же сошел с ума!.. -
закричал кто-то из наших российских депутатов на очень неплохом
английском языке. - Пожалуйста, распорядитесь вызвать врача!..
- И полицию! - достаточно громко потребовала вдруг Челси.
Я попытался привстать, но почувствовал, что лапы мои
подламываются от полного и дикого опустошения! Я только успел
сказать:
- Полицию - для него, а врача - для меня...
И без чувств упал на руки Президента.
Сокс мне потом рассказывал, что, после того как меня
нафаршировали кучей лекарств ободряющеуспокаивающего действия,
первую половину ночи я метался во сне, вскрикивал, разговаривал
на всех языках - по-Шелдрейсовски, по-Животному, мешал русский
с испанским, немецкий с английским и даже пытался говорить на
идиш пополам с ивритом...
А вторую половину - спал серьезно, внимательно и
сосредоточенно. Изредка нервно подрагивал хвостом,
непроизвольно дергал задними лапами и частенько поплакивал во
сне...
Когда мы с ним сопоставили мое бессознательное поведение с
тем, что мне снилось в первую половину, а потом и во вторую
половину ночи, то это мое соннообморочное состояние нашло
точное подтверждение.
Как сейчас помню - всю первую половину я задыхался от
кошмаров!..
...Я с ужасом бродил - по какому-то незнакомому мне
старопетербургскому двору-колодцу...
Двор был весь пересечен вкривь и вкось натянутыми
веревками... А на этих веревках, на специальных ПИЛИПЕНКОВСКИХ
распялочках висели и сушились ШКУРКИ ВСЕХ МОИХ ЗНАКОМЫХ КОТОВ,
КОШЕК И СОБАК!..
Вот шкурка той самой рыжей поблядушки, с которой все и
началось еще на пустыре у нашего с Шурой дома в Ленинграде...
Вот шкурка моего самого закадычного дружка Бесхвостого
Кота-Бродяги...
Висели на распялках, сколько глаз видит, сотни шкурок,
содранных с Кошек, с которыми я когда-либо вступал в интимные
отношения...
Из некоторых шкурок даже запах этих несчастных Кошек еще не
выветрился!.. Например, в шкурке той французской Кошечки Лолы,
которую я оприходовал в куст