нас столько долларов, что мы потом кровью кашлять будем.
У нас теперь все почему-то на доллары...
- Значить, этого нельзя допустить, - говорит Сурен Гургенович. - Каждый
сам понимает. Значить, нам нужен этот Кот!!! Крысу выбросить, Кота
накормить! В нем наше спасенье. Вот, что это значить!!!
С тех пор, я изредка приношу в эту шашлычную дохлую крысу, имени моего
друга Бродяги, и тем самым подтверждаю свою беззаветную службу Сурену
Гургеновичу, его шашлычной и всем остальным жуликам, которые здесь работают.
Я даже Бродягу сюда приводил кормить. А прошлой зимой у меня был длительный,
почти двухнедельный роман с одной Кошечкой - она сейчас эмигрировала по
еврейской линии - так мы туда вдвоем жрать ходили. И все это воспринимали,
как должное. А крыс в этой шашлычной отродясь не было! Это я их туда носил.
Господи, как мысли скачут... Бедный Шура! Три, от силы четыре дня он
будет спокоен, а уже на четвертый он же помчится искать меня по всему
району! Он же просто с ума сойдет от горя. Работать не сможет... Он мне уже
раз сто говорил, выпуская меня на улицу:
- Мартышка, вот ты уходишь, а ведь я без тебя ничего не могу сочинить.
А если я не смогу сочинять - мы останемся без заработка. Ты еще пожрешь в
своей шашлычной, а я куда денусь без денег? Я могу умереть с голоду. Так что
ты уж, пожалуйста, сильно не задерживайся - одна драка, две Кошки, и все!
Договорились? Помни, что ты моя Муза, Мартын...
Боже мой, что же делать?!. Ведь если я правильно понял из разговора
этих "водил", как они сами себя называют, именно мы, с "моим" джинсовым,
будем три дня плыть до Киля, два дня пилить до Мюнхена, там разгрузимся у
какого-то "Сименса" и, возможно, отдадимся этому Сименсу во фрахт. То есть
станем работать на Сименса, потому, что мы, русские, для Сименса гораздо
дешевле, чем их собственные немецкие водилы. Тогда мы задержимся в Германии
еще недели на три-четыре... Потом снова загрузимся у Сименса в Мюнхене и
вернемся в Киль. Там въедем на наш теплоход и поплывем домой. Это еще почти
трое суток. Короче, дома меня не будет, значит, около месяца?.. Или того
больше... Мама родная!.. Что же это с Шурой-то будет?!!
Я чуть не расплакался. Я представил себе исхудавшего, небритого Шуру
Плоткина, одиноко лежащего на своей широченной тахте. Он ее почему-то
"станком" называет... Невидящими глазами Шура смотрит в потолок и шепчет
слабым-слабым голосом:
- Мартынчик, где ты?.. Мартышка, единственный мой. На кого ты меня
покинул?..
В квартире срач, грязная посуда со ссохшимися объедками горой
громоздится в кухонной раковине. Пишущая машинка покрыта толстым слоем пыли,
а клавиатура затянута паутиной... Телефон не работает... Отопление и свет
выключены за неуплату по счетам. Один раз у нас уже было такое. А с тахты
несется тихое:
- Где ты, Мартын? Я не могу жить без тебя... Я погибаю, Кыся! КЫСЯ!!!
КЫСЯ!..
...Что такое?!! Что за "КЫСЯ"?.. Я в сонном оцепенении открываю глаза.
- Кыся... Барсик! А у нас гости!.. Ишь, заспался... Ну-ка, познакомься
с тетей. Тетю зовут... Слушай, как тебя зовут? Кыся спрашивает... Да, Кыся?
Она по-нашему ни хера не тянет! Я с ней исключительно по-немецки. Ви дайне
наме, майне либер медхен?
Оказывается, Шура мне приснился. И квартира наша, и кухня - все было во
сне... А сейчас по кабине гуляет свежий воздух, одна двер
У нас теперь все почему-то на доллары...
- Значить, этого нельзя допустить, - говорит Сурен Гургенович. - Каждый
сам понимает. Значить, нам нужен этот Кот!!! Крысу выбросить, Кота
накормить! В нем наше спасенье. Вот, что это значить!!!
С тех пор, я изредка приношу в эту шашлычную дохлую крысу, имени моего
друга Бродяги, и тем самым подтверждаю свою беззаветную службу Сурену
Гургеновичу, его шашлычной и всем остальным жуликам, которые здесь работают.
Я даже Бродягу сюда приводил кормить. А прошлой зимой у меня был длительный,
почти двухнедельный роман с одной Кошечкой - она сейчас эмигрировала по
еврейской линии - так мы туда вдвоем жрать ходили. И все это воспринимали,
как должное. А крыс в этой шашлычной отродясь не было! Это я их туда носил.
Господи, как мысли скачут... Бедный Шура! Три, от силы четыре дня он
будет спокоен, а уже на четвертый он же помчится искать меня по всему
району! Он же просто с ума сойдет от горя. Работать не сможет... Он мне уже
раз сто говорил, выпуская меня на улицу:
- Мартышка, вот ты уходишь, а ведь я без тебя ничего не могу сочинить.
А если я не смогу сочинять - мы останемся без заработка. Ты еще пожрешь в
своей шашлычной, а я куда денусь без денег? Я могу умереть с голоду. Так что
ты уж, пожалуйста, сильно не задерживайся - одна драка, две Кошки, и все!
Договорились? Помни, что ты моя Муза, Мартын...
Боже мой, что же делать?!. Ведь если я правильно понял из разговора
этих "водил", как они сами себя называют, именно мы, с "моим" джинсовым,
будем три дня плыть до Киля, два дня пилить до Мюнхена, там разгрузимся у
какого-то "Сименса" и, возможно, отдадимся этому Сименсу во фрахт. То есть
станем работать на Сименса, потому, что мы, русские, для Сименса гораздо
дешевле, чем их собственные немецкие водилы. Тогда мы задержимся в Германии
еще недели на три-четыре... Потом снова загрузимся у Сименса в Мюнхене и
вернемся в Киль. Там въедем на наш теплоход и поплывем домой. Это еще почти
трое суток. Короче, дома меня не будет, значит, около месяца?.. Или того
больше... Мама родная!.. Что же это с Шурой-то будет?!!
Я чуть не расплакался. Я представил себе исхудавшего, небритого Шуру
Плоткина, одиноко лежащего на своей широченной тахте. Он ее почему-то
"станком" называет... Невидящими глазами Шура смотрит в потолок и шепчет
слабым-слабым голосом:
- Мартынчик, где ты?.. Мартышка, единственный мой. На кого ты меня
покинул?..
В квартире срач, грязная посуда со ссохшимися объедками горой
громоздится в кухонной раковине. Пишущая машинка покрыта толстым слоем пыли,
а клавиатура затянута паутиной... Телефон не работает... Отопление и свет
выключены за неуплату по счетам. Один раз у нас уже было такое. А с тахты
несется тихое:
- Где ты, Мартын? Я не могу жить без тебя... Я погибаю, Кыся! КЫСЯ!!!
КЫСЯ!..
...Что такое?!! Что за "КЫСЯ"?.. Я в сонном оцепенении открываю глаза.
- Кыся... Барсик! А у нас гости!.. Ишь, заспался... Ну-ка, познакомься
с тетей. Тетю зовут... Слушай, как тебя зовут? Кыся спрашивает... Да, Кыся?
Она по-нашему ни хера не тянет! Я с ней исключительно по-немецки. Ви дайне
наме, майне либер медхен?
Оказывается, Шура мне приснился. И квартира наша, и кухня - все было во
сне... А сейчас по кабине гуляет свежий воздух, одна двер