даже заплакал,
когда мы снова заговорили об этом... Помню, я так разнервничался! Мне его
так стало жалко!.. И несмотря на то, что от него буквально разило водкой, я
принес ему остатки моего сырого хека и лизнул его в щеку. А он еще сильнее
заплакал, лег на пол, прижал меня к себе и заснул. Он тогда так храпел!..
Как я вынес все это в течении нескольких часов -- уму непостижимо!
Навалился, пьяница чертов, на меня, храпит так, что лампа под потолком
качается, запахов от него отвратительных - неисчислимо... Только два-три
приличных. Остальные - не приведи Господь! Тут и водка, и пиво, и какое-то
ужасное вино, и селедка, и дешовая колбаса (я ее, кстати, никогда не ем), и
тошнило его, видать, по дороге домой... Кошмар!!! Только я попытаюсь вылезти
из-под его руки, как он приоткрывает глаза и в слезы: "Мартынчик... Родимый!
Ты-то хоть не бросай меня..." Ну, что? Мог я уйти?.. Под утро я все-таки
сумел выползти из-под Шуры. Писать захотел - удержу нет!
Обычно, когда со мной такое происходит дома, а Шура еще спит, я
поступаю очень просто: сажусь на Шурину подушку точненько перед его
физиономией, и начинаю не мигая, неотрывно смотреть на его закрытые глаза.
Не проходит и тридцати-сорока секунд, как Шура просыпается и говорит хриплым
ото сна голосом:
- Что, обоссался, гипнотизер хренов?
Я молча спрыгиваю на пол и иду к дверям. Шлепая босыми ногами, Шура
бредет за мной в чем мать родила, и выпускает меня на лестницу. Дальше -
дело техники. Я сбегаю на первый этаж и начинаю орать дурным голосом:
- А-а-аааа! А-а-аааа!
Обязательно кто-то из жильцов первого этажа выйдет, откроет мне дверь
парадной, и со словами "А, это ты Мартинчик?! Ну, выходи, выходи..." -
выпустит меня на улицу.
Почему-то соседи называют меня на иностранный манер - "Мартин".
Наверное, считают, что у такого человека, как Мой Шура Плоткин - литератора
и журналиста, Кот с обычным плебейским именем "Мартын" быть не может...
В нашем доме меня знают все. Особенно после того, как я набил морду
огромной овчарке наших нижних соседей. Она теперь ко мне то и дело
подлизывается, но я и ухом не веду в ее сторону. Но в тот раз, когда Шура
надрался до положения риз, мой гипноз так и не достиг цели. Не скрою, я
запаниковал! Напрудить в квартире - я такого себе даже Котенком, не
позволял. Еле-еле выцарапал на себя дверь в Шурин туалет, вспрыгнул на
горшок и сделал свои дела. Помню, потом встал на задние лапы и, опираясь
одной передней о сливной бачок, второй лапой нажал на рычаг и спустил за
собой воду...
- Внимание, Мартын! Осталось ровно три минуты! - услышал я команду
моего кореша Бродяги.
Я быстро вонзил когти правой передней лапы в деревянную опускающуюся
заслонку на передней стенке клетки, что было сил потянул ее вверх, и, когда
между полом клетки и заслонкой образовалась щель, я тут же поддел заслонку
второй, левой лапой.
- Помогай, браток! - крикнул я Бродяге.
Тот мгновенно просунул в щель и свою лапу. Вдвоем - в три лапы, (одной
Бродяга держал Котенка) мы приподняли тяжеленную заслонку настолько, что
смогли просунуть туда свои головы. Теперь заслонка лежала на наших плечах и
шеях, всей своей тяжестью придавливая нас к полу клетки.
- Вылезаем одновременно, - приказал я Бродяге. - А то заслонка тяжелая
-одному не удержать.
- А с
когда мы снова заговорили об этом... Помню, я так разнервничался! Мне его
так стало жалко!.. И несмотря на то, что от него буквально разило водкой, я
принес ему остатки моего сырого хека и лизнул его в щеку. А он еще сильнее
заплакал, лег на пол, прижал меня к себе и заснул. Он тогда так храпел!..
Как я вынес все это в течении нескольких часов -- уму непостижимо!
Навалился, пьяница чертов, на меня, храпит так, что лампа под потолком
качается, запахов от него отвратительных - неисчислимо... Только два-три
приличных. Остальные - не приведи Господь! Тут и водка, и пиво, и какое-то
ужасное вино, и селедка, и дешовая колбаса (я ее, кстати, никогда не ем), и
тошнило его, видать, по дороге домой... Кошмар!!! Только я попытаюсь вылезти
из-под его руки, как он приоткрывает глаза и в слезы: "Мартынчик... Родимый!
Ты-то хоть не бросай меня..." Ну, что? Мог я уйти?.. Под утро я все-таки
сумел выползти из-под Шуры. Писать захотел - удержу нет!
Обычно, когда со мной такое происходит дома, а Шура еще спит, я
поступаю очень просто: сажусь на Шурину подушку точненько перед его
физиономией, и начинаю не мигая, неотрывно смотреть на его закрытые глаза.
Не проходит и тридцати-сорока секунд, как Шура просыпается и говорит хриплым
ото сна голосом:
- Что, обоссался, гипнотизер хренов?
Я молча спрыгиваю на пол и иду к дверям. Шлепая босыми ногами, Шура
бредет за мной в чем мать родила, и выпускает меня на лестницу. Дальше -
дело техники. Я сбегаю на первый этаж и начинаю орать дурным голосом:
- А-а-аааа! А-а-аааа!
Обязательно кто-то из жильцов первого этажа выйдет, откроет мне дверь
парадной, и со словами "А, это ты Мартинчик?! Ну, выходи, выходи..." -
выпустит меня на улицу.
Почему-то соседи называют меня на иностранный манер - "Мартин".
Наверное, считают, что у такого человека, как Мой Шура Плоткин - литератора
и журналиста, Кот с обычным плебейским именем "Мартын" быть не может...
В нашем доме меня знают все. Особенно после того, как я набил морду
огромной овчарке наших нижних соседей. Она теперь ко мне то и дело
подлизывается, но я и ухом не веду в ее сторону. Но в тот раз, когда Шура
надрался до положения риз, мой гипноз так и не достиг цели. Не скрою, я
запаниковал! Напрудить в квартире - я такого себе даже Котенком, не
позволял. Еле-еле выцарапал на себя дверь в Шурин туалет, вспрыгнул на
горшок и сделал свои дела. Помню, потом встал на задние лапы и, опираясь
одной передней о сливной бачок, второй лапой нажал на рычаг и спустил за
собой воду...
- Внимание, Мартын! Осталось ровно три минуты! - услышал я команду
моего кореша Бродяги.
Я быстро вонзил когти правой передней лапы в деревянную опускающуюся
заслонку на передней стенке клетки, что было сил потянул ее вверх, и, когда
между полом клетки и заслонкой образовалась щель, я тут же поддел заслонку
второй, левой лапой.
- Помогай, браток! - крикнул я Бродяге.
Тот мгновенно просунул в щель и свою лапу. Вдвоем - в три лапы, (одной
Бродяга держал Котенка) мы приподняли тяжеленную заслонку настолько, что
смогли просунуть туда свои головы. Теперь заслонка лежала на наших плечах и
шеях, всей своей тяжестью придавливая нас к полу клетки.
- Вылезаем одновременно, - приказал я Бродяге. - А то заслонка тяжелая
-одному не удержать.
- А с