исемский. Письма, М.-Л., 1936, стр. 98.
Но печатание "Тысячи душ" было снова отложено. Для ее окончания
потребовалось еще почти полтора года. Над третьей и четвертой частями романа
Писемский продолжал работать в январе - апреле 1858 года, когда первые его
части уже печатались в журнале. "Занят я теперь по горло окончанием моего
романа, - писал он А.Н.Островскому 19 апреля 1858 года, - которого три части
сбыл, наконец, но как пройдет 4-я цензуру - неизвестно!"*.
______________
* А.Ф.Писемский. Письма, М.-Л., 1936, стр. 119.
"Тысяча душ" печаталась в пору относительного послабления цензурных
требований, и поэтому первые три части романа были пропущены, по-видимому,
без существенных изменений. Зато четвертая встретила значительные
препятствия и была разрешена главным образом благодаря энергичному
содействию И.А.Гончарова. Через семнадцать с лишним лет после опубликования
романа, в дни двадцатипятилетия своей литературной деятельности, Писемский с
благодарностью напомнил Гончарову об этой его услуге: "Вы знаете, как я
высоко всегда ценил ваши литературные мнения и как часто и много пользовался
вашими эстетическими советами и замечаниями. Но помимо этого вы были для
меня спаситель и хранитель цензурный: вы пропустили 4-ю часть "Тысячи душ" и
получили за это выговор. Вы "Горькой судьбине" дали возможность увидать свет
божий в том виде, в каком она написана"*.
______________
* А.Ф.Писемский. Письма, М.-Л., 1936, стр. 284, 285.
"Тысяча душ" была задумана в глухую пору "мрачного семилетия" и
закончена в условиях общественного подъема конца 1850-х годов. Естественно,
что значительный поворот в политической и общественной жизни, происшедший за
эти годы в России, не мог не отразиться на процессе создания этого социально
насыщенного романа. Поэтому изучение этого процесса могло бы дать весьма
ценные материалы для понимания "Тысячи душ". Однако главные документы,
необходимые для такого изучения, - рукописи первых трех ее частей - не
сохранились. То, что дошло до нас (переписка Писемского со своими
современниками, рукопись четвертой части), позволяет проследить основные
этапы работы над романом лишь в самых общих чертах.
Первые высказывания Писемского о "Тысяче душ" свидетельствуют о том,
что на ранней стадии воплощения замысла в основе сюжета должна была быть
история писательской карьеры главного героя романа. В связи с этим
предполагалось, по-видимому, более широко, чем в окончательном тексте,
привлечь факты литературного быта того времени. В декабре 1853 года
Писемский сообщил А.Н.Майкову: "...начал новый и очень длинный, длинный
роман, написал две главы - сюжет долго рассказывать, я говорил об нем
Панаеву, спроси, если любопытно, у него, но только выведется литератор не по
призванию, а из самолюбия. Петербург я трону, но, не бойся, не ошибусь,
потому что возьму из него только то, что хорошо узнал и знал еще прежде. В
отношении петербургских литераторов я скажу откровенно, что они, не говоря
уже про вашу милость, ей-богу понравились мне лучше московских, не тартюфят,
по крайней мере, тогда как там [всюду почти] встречаешь лицемерие,
ханжество... и возму[ти]тельное, безсмысленное славянофильство в одном
кружку, собственно, московском, и бездарное педантство в другом -
петербургском"*. Этом
Но печатание "Тысячи душ" было снова отложено. Для ее окончания
потребовалось еще почти полтора года. Над третьей и четвертой частями романа
Писемский продолжал работать в январе - апреле 1858 года, когда первые его
части уже печатались в журнале. "Занят я теперь по горло окончанием моего
романа, - писал он А.Н.Островскому 19 апреля 1858 года, - которого три части
сбыл, наконец, но как пройдет 4-я цензуру - неизвестно!"*.
______________
* А.Ф.Писемский. Письма, М.-Л., 1936, стр. 119.
"Тысяча душ" печаталась в пору относительного послабления цензурных
требований, и поэтому первые три части романа были пропущены, по-видимому,
без существенных изменений. Зато четвертая встретила значительные
препятствия и была разрешена главным образом благодаря энергичному
содействию И.А.Гончарова. Через семнадцать с лишним лет после опубликования
романа, в дни двадцатипятилетия своей литературной деятельности, Писемский с
благодарностью напомнил Гончарову об этой его услуге: "Вы знаете, как я
высоко всегда ценил ваши литературные мнения и как часто и много пользовался
вашими эстетическими советами и замечаниями. Но помимо этого вы были для
меня спаситель и хранитель цензурный: вы пропустили 4-ю часть "Тысячи душ" и
получили за это выговор. Вы "Горькой судьбине" дали возможность увидать свет
божий в том виде, в каком она написана"*.
______________
* А.Ф.Писемский. Письма, М.-Л., 1936, стр. 284, 285.
"Тысяча душ" была задумана в глухую пору "мрачного семилетия" и
закончена в условиях общественного подъема конца 1850-х годов. Естественно,
что значительный поворот в политической и общественной жизни, происшедший за
эти годы в России, не мог не отразиться на процессе создания этого социально
насыщенного романа. Поэтому изучение этого процесса могло бы дать весьма
ценные материалы для понимания "Тысячи душ". Однако главные документы,
необходимые для такого изучения, - рукописи первых трех ее частей - не
сохранились. То, что дошло до нас (переписка Писемского со своими
современниками, рукопись четвертой части), позволяет проследить основные
этапы работы над романом лишь в самых общих чертах.
Первые высказывания Писемского о "Тысяче душ" свидетельствуют о том,
что на ранней стадии воплощения замысла в основе сюжета должна была быть
история писательской карьеры главного героя романа. В связи с этим
предполагалось, по-видимому, более широко, чем в окончательном тексте,
привлечь факты литературного быта того времени. В декабре 1853 года
Писемский сообщил А.Н.Майкову: "...начал новый и очень длинный, длинный
роман, написал две главы - сюжет долго рассказывать, я говорил об нем
Панаеву, спроси, если любопытно, у него, но только выведется литератор не по
призванию, а из самолюбия. Петербург я трону, но, не бойся, не ошибусь,
потому что возьму из него только то, что хорошо узнал и знал еще прежде. В
отношении петербургских литераторов я скажу откровенно, что они, не говоря
уже про вашу милость, ей-богу понравились мне лучше московских, не тартюфят,
по крайней мере, тогда как там [всюду почти] встречаешь лицемерие,
ханжество... и возму[ти]тельное, безсмысленное славянофильство в одном
кружку, собственно, московском, и бездарное педантство в другом -
петербургском"*. Этом