355. После слов: "...нелицеприятное прокурорское око" в рукописи
было: "Еще отчасти знают, наконец, и потолкуют об ней мужики, потому что и у
них на спинах она кладет иногда свои следы" (стр. 1 об.).
Стр. 366. После слов: "...не совсем лестную для себя улыбку" в рукописи
было: "Каково здесь дворянство, ваше превосходительство? - спросил
Калинович, потупляя глаза и, кажется, желая вызвать его на дальнейший
откровенный разговор.
- Отличное здесь дворянство, превосходное, - отвечал губернатор. -
Тысяча душ, две, три, наконец, двенадцать! - продолжал он, прищуривая глаза.
- Вам здесь, я думаю, ваше превосходительство, много неприятных
столкновений, - заметил Калинович.
- Нет, - отвечал губернатор решительно, - я дела этого рода всегда
стараюсь покончить домашним образом. Задурят там мужики, введу команду,
попугают их, и по большей части тем кончается. Дела этого рода вообще
развивать и оглашать опасно. Если даже и виноват барин, так вы, наказывая
одного виноватого, двадцать невинных подвергаете опасности. Я сам помещик, и
знаю, что такое русский мужик. Ему только дай эту идею. А! Рябининские вон
пошумели, им ничего не было, давай-ка, паря, и мы. Вот что-с?" (стр. 18 об.
- 19).
Стр. 374. Вместо слов: "...которому она сама, своими руками, каждый год
платила, не стыдно было предать их?.." в рукописи было: "...не стыдно было,
как Иуде какому-нибудь, продать их... тогда, как муж ее (это она уже
добавляла по секрету), Семен Никитич, каждый год, из рук в руки, платил ему
полторы тысячи серебром, что в пятнадцать лет составляло 22 тысячи с
половиной. Ведь это состояние!"
Стр. 388. Вместо слов: "...замечательно деятельным и, пожалуй, даже
полезным человеком" в рукописи было: "...если не великим, то по крайней мере
замечательно полезным человеком" (стр. 50 об.).
После слов: "...сквозь толстую кору прежних подьяческих плутней" в
рукописи следовало: "...барских авторитетов и генеральских властей" (стр. 50
об.).
Стр. 461. После слов: "Калинович глубоко вздохнул" во второй редакции
были такие строки: "Нет, начал он, это обидно, очень обидно. Обидно за себя,
когда знаешь, что десять лет имел глупость положить в службу и душу и
сердце... Наконец, грустно за самое дело, в котором, что бы ни говорили,
ничего нейдет к лучшему и, чтобы поправить машину, нечего из этого старья
вынимать по одному винтику, а сразу надобно все сломать и все части
поставить новые, а пока этого нет и просвету еще ни к чему порядочному не
предвидится: какая была мерзость, такая есть и будет" (стр. 166 об.
рукописи).
Удаление фразы о том, что надо все сломать, едва ли можно объяснить
только опасениями цензурного запрета. Это программное высказывание
Калиновича, завершавшее роман во второй его редакции, снято, надо полагать,
главным образом потому, что оно слишком резко нарушало внутреннюю логику
образа, почти нацело отрывая Калиновича четвертой части от Калиновича первых
трех частей романа. Именно с целью смягчения этого разрыва в третьей
редакции четвертой части появился эпилог.
Из текста второй редакции удалены все эпизоды, связанные с выработанным
князем Иваном и Медиокритским замыслом убийства Калиновича. В связи с
удалением этих эпизодов не вошла в журнальный текст и история лакея Давыдки,
который по предложению Медиокритского долж
было: "Еще отчасти знают, наконец, и потолкуют об ней мужики, потому что и у
них на спинах она кладет иногда свои следы" (стр. 1 об.).
Стр. 366. После слов: "...не совсем лестную для себя улыбку" в рукописи
было: "Каково здесь дворянство, ваше превосходительство? - спросил
Калинович, потупляя глаза и, кажется, желая вызвать его на дальнейший
откровенный разговор.
- Отличное здесь дворянство, превосходное, - отвечал губернатор. -
Тысяча душ, две, три, наконец, двенадцать! - продолжал он, прищуривая глаза.
- Вам здесь, я думаю, ваше превосходительство, много неприятных
столкновений, - заметил Калинович.
- Нет, - отвечал губернатор решительно, - я дела этого рода всегда
стараюсь покончить домашним образом. Задурят там мужики, введу команду,
попугают их, и по большей части тем кончается. Дела этого рода вообще
развивать и оглашать опасно. Если даже и виноват барин, так вы, наказывая
одного виноватого, двадцать невинных подвергаете опасности. Я сам помещик, и
знаю, что такое русский мужик. Ему только дай эту идею. А! Рябининские вон
пошумели, им ничего не было, давай-ка, паря, и мы. Вот что-с?" (стр. 18 об.
- 19).
Стр. 374. Вместо слов: "...которому она сама, своими руками, каждый год
платила, не стыдно было предать их?.." в рукописи было: "...не стыдно было,
как Иуде какому-нибудь, продать их... тогда, как муж ее (это она уже
добавляла по секрету), Семен Никитич, каждый год, из рук в руки, платил ему
полторы тысячи серебром, что в пятнадцать лет составляло 22 тысячи с
половиной. Ведь это состояние!"
Стр. 388. Вместо слов: "...замечательно деятельным и, пожалуй, даже
полезным человеком" в рукописи было: "...если не великим, то по крайней мере
замечательно полезным человеком" (стр. 50 об.).
После слов: "...сквозь толстую кору прежних подьяческих плутней" в
рукописи следовало: "...барских авторитетов и генеральских властей" (стр. 50
об.).
Стр. 461. После слов: "Калинович глубоко вздохнул" во второй редакции
были такие строки: "Нет, начал он, это обидно, очень обидно. Обидно за себя,
когда знаешь, что десять лет имел глупость положить в службу и душу и
сердце... Наконец, грустно за самое дело, в котором, что бы ни говорили,
ничего нейдет к лучшему и, чтобы поправить машину, нечего из этого старья
вынимать по одному винтику, а сразу надобно все сломать и все части
поставить новые, а пока этого нет и просвету еще ни к чему порядочному не
предвидится: какая была мерзость, такая есть и будет" (стр. 166 об.
рукописи).
Удаление фразы о том, что надо все сломать, едва ли можно объяснить
только опасениями цензурного запрета. Это программное высказывание
Калиновича, завершавшее роман во второй его редакции, снято, надо полагать,
главным образом потому, что оно слишком резко нарушало внутреннюю логику
образа, почти нацело отрывая Калиновича четвертой части от Калиновича первых
трех частей романа. Именно с целью смягчения этого разрыва в третьей
редакции четвертой части появился эпилог.
Из текста второй редакции удалены все эпизоды, связанные с выработанным
князем Иваном и Медиокритским замыслом убийства Калиновича. В связи с
удалением этих эпизодов не вошла в журнальный текст и история лакея Давыдки,
который по предложению Медиокритского долж