"Зачем же изображать бедность да бедность, да несовершенство нашей
жизни, выкапывая людей из глуши, из отдаленных закоулков государства? Что ж
делать, если уже таковы свойства сочинителя, и заболев собственным
несовершенством, он уже не может изображать ничего другого, как только
бедность да бедность, да несовершенства нашей жизни".
Не может, повторяю и я вместе с этими искренними строками, но только по
другой причине. Идеал Гоголя был слишком высок; воплотить его всецельно
было, мне кажется, делом неисполнимой задачи для искусства.
Во всей моей статье, не касаясь великого писателя, как человека, что
предоставляю будущим его биографам, я смотрел на него как на художника, и
надеюсь, что меня не упрекнут в несколько рановременной, может быть,
откровенности: чем предмет ближе к сердцу, тем скорее и откровеннее хочется
говорить о нем, и сверх того я высказал не свои почти мысли, а те, которые
живут и вращаются между большей части искренних почитателей его таланта.
Желаю по преимуществу одного: чтоб статья моя вызвала ряд других статей,
которые пополнили бы то, что мною недосказано, расширили бы высказанный мною
взгляд или даже совершенно отринули его, как односторонний, и заменили бы
его другим, более общим и верным. Наконец, в заключение, могу пожелать всем
вам, писателям настоящего времени, призванным проводить животворное начало
Гоголя или внести в литературу свое новое, - одного: чтоб, имея в виду
ошибки великого мастера, каждый шел по избранному пути, не насилуя себя, а
оставаясь к себе строгим в эстетическом отношении, говорил, сообразуясь с
средствами своего таланта, публике правду.
1855 года.
Июля 27-го
ПРИМЕЧАНИЯ
СОЧИНЕНИЯ Н.В.ГОГОЛЯ, НАЙДЕННЫЕ ПОСЛЕ ЕГО СМЕРТИ.
ПОХОЖДЕНИЯ ЧИЧИКОВА. ИЛИ МЕРТВЫЕ ДУШИ. ЧАСТЬ ВТОРАЯ.
Статья впервые опубликована в "Отечественных записках", 1855, No 10.
В своих художественных произведениях 40-50-х годов Писемский выступает
как крупнейший последователь Гоголя. Современники справедливо усматривали в
нем одного из талантливых учеников Гоголя и наиболее яркого представителя
натуральной школы. Закономерно поэтому, что в области
литературно-критической деятельности Писемского заметным явлением стала его
статья о II томе "Мертвых душ" - одна из первых статей, посвященных этому
произведению.
26 Октября 1855 года Писемский сообщал М.П.Погодину: "Написал я статью
о Гоголе... Сказал, по крайнему своему убеждению, о нашем великом мастере
правду; многие на меня, знаю, теперь восстанут, но верю в одно, что с
течением времени правда останется за мной"*.
______________
* А.Ф.Писемский. Письма, М.-Л., 1936, стр. 87-88.
Еще до появления в печати II том "Мертвых душ" вызвал оживленные толки
как в среде славянофилов (отдельные главы читались, например, у Аксаковых),
так и у представителей другого лагеря (в частности, у И.С.Тургенева, который
имел возможность познакомиться с несколькими главами в рукописи). При этом
реакция была, конечно, совершенно различной. Аксаковы безоговорочно приняли
II том "Мертвых душ". В.С.Аксакова 29 августа 1849 года писала
М.Г.Карташевской, что "Гоголь все тот же, и еще выше и глубже во втором
томе"*. Более конкретно высказался К.С.Аксаков, который, сообщая брату
(И.С.Аксакову) о чтении
жизни, выкапывая людей из глуши, из отдаленных закоулков государства? Что ж
делать, если уже таковы свойства сочинителя, и заболев собственным
несовершенством, он уже не может изображать ничего другого, как только
бедность да бедность, да несовершенства нашей жизни".
Не может, повторяю и я вместе с этими искренними строками, но только по
другой причине. Идеал Гоголя был слишком высок; воплотить его всецельно
было, мне кажется, делом неисполнимой задачи для искусства.
Во всей моей статье, не касаясь великого писателя, как человека, что
предоставляю будущим его биографам, я смотрел на него как на художника, и
надеюсь, что меня не упрекнут в несколько рановременной, может быть,
откровенности: чем предмет ближе к сердцу, тем скорее и откровеннее хочется
говорить о нем, и сверх того я высказал не свои почти мысли, а те, которые
живут и вращаются между большей части искренних почитателей его таланта.
Желаю по преимуществу одного: чтоб статья моя вызвала ряд других статей,
которые пополнили бы то, что мною недосказано, расширили бы высказанный мною
взгляд или даже совершенно отринули его, как односторонний, и заменили бы
его другим, более общим и верным. Наконец, в заключение, могу пожелать всем
вам, писателям настоящего времени, призванным проводить животворное начало
Гоголя или внести в литературу свое новое, - одного: чтоб, имея в виду
ошибки великого мастера, каждый шел по избранному пути, не насилуя себя, а
оставаясь к себе строгим в эстетическом отношении, говорил, сообразуясь с
средствами своего таланта, публике правду.
1855 года.
Июля 27-го
ПРИМЕЧАНИЯ
СОЧИНЕНИЯ Н.В.ГОГОЛЯ, НАЙДЕННЫЕ ПОСЛЕ ЕГО СМЕРТИ.
ПОХОЖДЕНИЯ ЧИЧИКОВА. ИЛИ МЕРТВЫЕ ДУШИ. ЧАСТЬ ВТОРАЯ.
Статья впервые опубликована в "Отечественных записках", 1855, No 10.
В своих художественных произведениях 40-50-х годов Писемский выступает
как крупнейший последователь Гоголя. Современники справедливо усматривали в
нем одного из талантливых учеников Гоголя и наиболее яркого представителя
натуральной школы. Закономерно поэтому, что в области
литературно-критической деятельности Писемского заметным явлением стала его
статья о II томе "Мертвых душ" - одна из первых статей, посвященных этому
произведению.
26 Октября 1855 года Писемский сообщал М.П.Погодину: "Написал я статью
о Гоголе... Сказал, по крайнему своему убеждению, о нашем великом мастере
правду; многие на меня, знаю, теперь восстанут, но верю в одно, что с
течением времени правда останется за мной"*.
______________
* А.Ф.Писемский. Письма, М.-Л., 1936, стр. 87-88.
Еще до появления в печати II том "Мертвых душ" вызвал оживленные толки
как в среде славянофилов (отдельные главы читались, например, у Аксаковых),
так и у представителей другого лагеря (в частности, у И.С.Тургенева, который
имел возможность познакомиться с несколькими главами в рукописи). При этом
реакция была, конечно, совершенно различной. Аксаковы безоговорочно приняли
II том "Мертвых душ". В.С.Аксакова 29 августа 1849 года писала
М.Г.Карташевской, что "Гоголь все тот же, и еще выше и глубже во втором
томе"*. Более конкретно высказался К.С.Аксаков, который, сообщая брату
(И.С.Аксакову) о чтении