А Егор Парменов дома?
- Дома-тка, надо быть: дома утрось был.
- Для чего же барскими лошадьми не справляют подвод: барин это
разрешил, я вам толковал.
- Ты-то, кормилец, толковал, да где! Вс„ мы справляем.
Исправник нахмурился.
- Вы не поверите, сколько у меня битвы с этими управителями. Только и
ладят себе в карман; а чтобы барину угодить, так едет на мужике, - отнесся
он ко мне и потом крикнул: - Федька!
Один из мальчиков, повыше и поумнее лицом, подошел.
- Поди, позови ко мне управителя. Знаешь, где он?
- Знаю, - отвечал мальчик.
- А где?
- Во хлигеле, - чай, поди, во хлигеле пьет.
- Ну, так ступай и позови его сюда... Валяй!
Мальчишка побежал вприскочку; за ним побежали двое и еще двое; осталась
только лет трех девчонка, которая заревела во все горло, приговаривая:
"Нянька ушел, нянька ушел".
- А кто здесь управитель? - спросил я.
- Здесь управитель персона важная-с, - отвечал исправник, - бывший
камердинер господина и вступивший в законный брак с мамзелью, исправлявшей
некоторое время при барине должность мадамы, а потом прибыл сюда отращивать
себе брюхо и набивать карман; не знаю, чем кончится, а я его поймал на одну
штуку - кажется, что сломлю ему голову. Не могу, сударь, видеть этого
лакейства, особенно когда они в управители попадут.
- Стало быть, вы думаете, что бурмистры из мужиков лучше? - заметил я.
- Не в пример лучше-с, - отвечал исправник, - я, скажу вам, наблюдал
над этим много. Конечно, и из них есть плуты, особенно который уж много силы
заберет, но вместе с тем вы возьмите, сколько у него против лакея
преимуществ: хозяйственную часть он знает во сто раз основательнее, и как
сам мужик, так все-таки мужицкую нужду испытал, следовательно, больше
посовестится обидеть какого-нибудь бедняка; потом-с, уваженья в нем больше,
потому что никогда не был к барину так приближен, как какой-нибудь лакей,
который господина, может быть, до последней косточки вызнал, - и, наконец,
главное: нравственность! Я вам прямо скажу, все эти господа камердинеры,
дворецкие, они с малых лет живут на свободе, в городе, а город - баловник
для людей; в деревне чего бы и в голову не пришло, а тут как раз научат. Он
и трубку курит, и в карты играть охотник, и шампанское пить умеет, и выходит
поэтому, что толку-то на деле нет, а только форс держат, да еще какой,
посмотрели бы вы! Ни один господин не решится над мужиком так важничать, как
ломаются эти молодцы. Я многим из них посшибал головы.
- Каким же образом вы принимаете участие в их управлении?
- Да и сам уж не знаю, как это вышло: по службе-то ведь беспрестанно
сталкиваешься с этими молодцами, и я, как, бывало, прежние исправники, не
сближаюсь с ними, а вхожу прямо в переписку с барами и такой своей манерой
добился теперь до того, что на все почти имения имею доверенные письма; и
если я теперь какие-нибудь распоряжения делаю, мне никто из них не ткнет в
зубы: "Барину напишу", - врешь! - Я первый напишу.
- Вам, я думаю, и все помещики благодарны?
- Ну, не все-с. Впрочем, - продолжал он с некоторым самодовольством, -
многие важные особы, когда сюда приезжают, со мной знакомятся, ласкают меня,
благодарят... Я даже, милостивый государь, имею несколько собственноручных
писем от князя Дмитрия Владимирыча{247}, бывшего московского
генерал-губерна
- Дома-тка, надо быть: дома утрось был.
- Для чего же барскими лошадьми не справляют подвод: барин это
разрешил, я вам толковал.
- Ты-то, кормилец, толковал, да где! Вс„ мы справляем.
Исправник нахмурился.
- Вы не поверите, сколько у меня битвы с этими управителями. Только и
ладят себе в карман; а чтобы барину угодить, так едет на мужике, - отнесся
он ко мне и потом крикнул: - Федька!
Один из мальчиков, повыше и поумнее лицом, подошел.
- Поди, позови ко мне управителя. Знаешь, где он?
- Знаю, - отвечал мальчик.
- А где?
- Во хлигеле, - чай, поди, во хлигеле пьет.
- Ну, так ступай и позови его сюда... Валяй!
Мальчишка побежал вприскочку; за ним побежали двое и еще двое; осталась
только лет трех девчонка, которая заревела во все горло, приговаривая:
"Нянька ушел, нянька ушел".
- А кто здесь управитель? - спросил я.
- Здесь управитель персона важная-с, - отвечал исправник, - бывший
камердинер господина и вступивший в законный брак с мамзелью, исправлявшей
некоторое время при барине должность мадамы, а потом прибыл сюда отращивать
себе брюхо и набивать карман; не знаю, чем кончится, а я его поймал на одну
штуку - кажется, что сломлю ему голову. Не могу, сударь, видеть этого
лакейства, особенно когда они в управители попадут.
- Стало быть, вы думаете, что бурмистры из мужиков лучше? - заметил я.
- Не в пример лучше-с, - отвечал исправник, - я, скажу вам, наблюдал
над этим много. Конечно, и из них есть плуты, особенно который уж много силы
заберет, но вместе с тем вы возьмите, сколько у него против лакея
преимуществ: хозяйственную часть он знает во сто раз основательнее, и как
сам мужик, так все-таки мужицкую нужду испытал, следовательно, больше
посовестится обидеть какого-нибудь бедняка; потом-с, уваженья в нем больше,
потому что никогда не был к барину так приближен, как какой-нибудь лакей,
который господина, может быть, до последней косточки вызнал, - и, наконец,
главное: нравственность! Я вам прямо скажу, все эти господа камердинеры,
дворецкие, они с малых лет живут на свободе, в городе, а город - баловник
для людей; в деревне чего бы и в голову не пришло, а тут как раз научат. Он
и трубку курит, и в карты играть охотник, и шампанское пить умеет, и выходит
поэтому, что толку-то на деле нет, а только форс держат, да еще какой,
посмотрели бы вы! Ни один господин не решится над мужиком так важничать, как
ломаются эти молодцы. Я многим из них посшибал головы.
- Каким же образом вы принимаете участие в их управлении?
- Да и сам уж не знаю, как это вышло: по службе-то ведь беспрестанно
сталкиваешься с этими молодцами, и я, как, бывало, прежние исправники, не
сближаюсь с ними, а вхожу прямо в переписку с барами и такой своей манерой
добился теперь до того, что на все почти имения имею доверенные письма; и
если я теперь какие-нибудь распоряжения делаю, мне никто из них не ткнет в
зубы: "Барину напишу", - врешь! - Я первый напишу.
- Вам, я думаю, и все помещики благодарны?
- Ну, не все-с. Впрочем, - продолжал он с некоторым самодовольством, -
многие важные особы, когда сюда приезжают, со мной знакомятся, ласкают меня,
благодарят... Я даже, милостивый государь, имею несколько собственноручных
писем от князя Дмитрия Владимирыча{247}, бывшего московского
генерал-губерна