ость разумной деятельности? Как, наконец, эта энергическая природа не
рвется вон из душной атмосферы спокойного, сонного счастья в живую среду
деятельности и тревоги? Как возможно, чтобы Ольга, решившаяся так резко
разорвать свои отношения с Обломовым тогда, когда Обломов оказался тряпкою,
чтобы эта самая Ольга, повторяю я, успокоилась на плоском ответе Штольца:
"Мы не боги" и помирилась с такою жизнью, в которой, сколько нам известно,
по словам г. Гончарова, не было ничего, кроме воркования любящего супруга,
нянчания ребенка и забот по домашнему хозяйству? Энергическая женщина сама
пробила бы себе дорогу к деятельности и взглянула бы с невольным презрением
на того мужчину, который решился бы уверить ее, что надо быть богом, чтобы
работать и наслаждаться. Но г. Гончаров, расходясь с моим мнением,
доказывает, кажется, совершенно противное. Если сгруппировать в общую
картину все черты, введенные им в фигуру Ольги, то смысл выдет довольно
оригинальный, гармонирующий с основною идеею "Обыкновенной истории". Ольга в
крайней молодости берет Себе на плеча огромную задачу; она хочет быть
нравственною опорою слабого, но честного и умного мужчины; потом она
убеждается в том, что эта работа ей не по силам, и находит гораздо более
удобным самой опереться на крепкого и здорового мужчину. Положение ее очень
прочно и комфортабельно, но, как вспышка, молодости, у нее является припадок
тоскливого волнения. Этот припадок от времени до времени повторяется,
постепенно ослабевая; наконец молодая женщина совершенно излечивается,
делается спокойною и веселою, и жизнь ее начинает струиться тихим,
прозрачным и отчасти усыпительно журчащим ручейком. Г. Гончаров находит, что
это сонное спокойствие должно быть признано счастьем; я с ним не буду
спорить, потому что у каждого свои понятия о счастье: это - дело личного
вкуса. Г. Гончаров в изображении личности Ольги, точно так же как и в
"Обыкновенной истории", производит вариации на известные русские пословицы:
"жгуча крапива, да уварится", или "кабы на горох да не мороз, он бы и тын
перерос"; он видит в проявлениях молодости и свежести дикие вспышки,
бесплодные попытки перекрутить все по-своему и постепенно ослабевающие
припадки сумасбродства, он смотрит на вещи трезвыми глазами благоразумного
старца и считает развитие человека благополучно довершенным в. ту эпоху,
когда он начинает располагать свои слова м поступки, сообразуясь с
внушениями приличного расчета.
Знаете ли, господа читатели, что вышло бы из "Обломова", если бы этот
роман был рассказан писателем, смотрящим на вещи до так благоразумно, как
смотрит г. Гончаров? Вышло бы вот что: Обломов оказался бы беззаботною
головою, с поэтическими стремлениями, не находящими себе удовлетворения; он
бы вышел похожим на Бельтова; и автор показал бы, что условия жизни, а не
лимфатический темперамент мешают ему развернуть свои способности и
удовлетворить тем стремлениям, которые от неудовлетворения чахнут и мелеют.
Ольга оказалась бы очень умною девушкою, во всей личности которой
совершается борьба между энергическим голосом чувственности - с одной
стороны, и расчетом - с другой стороны. Ей нравится Обломов; она желала бы
отдаться ему; ее привлекает грациозная беззаботность, спокойная,
размашистость этой честной личности; но,
рвется вон из душной атмосферы спокойного, сонного счастья в живую среду
деятельности и тревоги? Как возможно, чтобы Ольга, решившаяся так резко
разорвать свои отношения с Обломовым тогда, когда Обломов оказался тряпкою,
чтобы эта самая Ольга, повторяю я, успокоилась на плоском ответе Штольца:
"Мы не боги" и помирилась с такою жизнью, в которой, сколько нам известно,
по словам г. Гончарова, не было ничего, кроме воркования любящего супруга,
нянчания ребенка и забот по домашнему хозяйству? Энергическая женщина сама
пробила бы себе дорогу к деятельности и взглянула бы с невольным презрением
на того мужчину, который решился бы уверить ее, что надо быть богом, чтобы
работать и наслаждаться. Но г. Гончаров, расходясь с моим мнением,
доказывает, кажется, совершенно противное. Если сгруппировать в общую
картину все черты, введенные им в фигуру Ольги, то смысл выдет довольно
оригинальный, гармонирующий с основною идеею "Обыкновенной истории". Ольга в
крайней молодости берет Себе на плеча огромную задачу; она хочет быть
нравственною опорою слабого, но честного и умного мужчины; потом она
убеждается в том, что эта работа ей не по силам, и находит гораздо более
удобным самой опереться на крепкого и здорового мужчину. Положение ее очень
прочно и комфортабельно, но, как вспышка, молодости, у нее является припадок
тоскливого волнения. Этот припадок от времени до времени повторяется,
постепенно ослабевая; наконец молодая женщина совершенно излечивается,
делается спокойною и веселою, и жизнь ее начинает струиться тихим,
прозрачным и отчасти усыпительно журчащим ручейком. Г. Гончаров находит, что
это сонное спокойствие должно быть признано счастьем; я с ним не буду
спорить, потому что у каждого свои понятия о счастье: это - дело личного
вкуса. Г. Гончаров в изображении личности Ольги, точно так же как и в
"Обыкновенной истории", производит вариации на известные русские пословицы:
"жгуча крапива, да уварится", или "кабы на горох да не мороз, он бы и тын
перерос"; он видит в проявлениях молодости и свежести дикие вспышки,
бесплодные попытки перекрутить все по-своему и постепенно ослабевающие
припадки сумасбродства, он смотрит на вещи трезвыми глазами благоразумного
старца и считает развитие человека благополучно довершенным в. ту эпоху,
когда он начинает располагать свои слова м поступки, сообразуясь с
внушениями приличного расчета.
Знаете ли, господа читатели, что вышло бы из "Обломова", если бы этот
роман был рассказан писателем, смотрящим на вещи до так благоразумно, как
смотрит г. Гончаров? Вышло бы вот что: Обломов оказался бы беззаботною
головою, с поэтическими стремлениями, не находящими себе удовлетворения; он
бы вышел похожим на Бельтова; и автор показал бы, что условия жизни, а не
лимфатический темперамент мешают ему развернуть свои способности и
удовлетворить тем стремлениям, которые от неудовлетворения чахнут и мелеют.
Ольга оказалась бы очень умною девушкою, во всей личности которой
совершается борьба между энергическим голосом чувственности - с одной
стороны, и расчетом - с другой стороны. Ей нравится Обломов; она желала бы
отдаться ему; ее привлекает грациозная беззаботность, спокойная,
размашистость этой честной личности; но,