нь,
мир мыслей и чувств, о которых она не имела понятия, и она идет вперед,
доверчиво глядя на своего спутника, но в то же время всматриваясь с робкою
любознательностию в те ощущения, которые толпятся в ее взволнованной душе.
Чувство растет; оно делается потребности)", необходимым условием жизни, и
между тем и тут, когда чувство доходит до пафоса, до "лунатизма любви", по
выражению г. Гончарова, и тут Ольга не теряет сознания нравственного долга и
умеет сохранить спокойный, разумный, критический взгляд на свои обязанности,
на личность любимого человека, на свое положение и на действия свои в
будущем. Самая сила чувства дает ей ясный взгляд на вещи и поддерживает в
ней твердость. Дело в том, что чувство в такой чистой и возвышенной природе
не нисходит на степень страсти, не помрачает рассудка, не ведет к таким
поступкам, от которых впоследствии пришлось бы краснеть; подобное чувство не
перестает быть сознательным, хотя порою оно бывает так сильно, что давит и
грозит разрушить собою организм. Оно вселяет в душу девушки энергию,
заставляет ее нарушить тот или другой закон этикета; но это же чувство не
позволяет ей забыть действительного долга, охраняет ее от увлечения, внушает
ей сознательное уважение к чистоте собственной личности, в которой
заключаются залоги счастия для двух людей. Ольга переживает между тем новую
фазу развития: для нее наступает горестная минута разочарования, и
испытываемые ею душевные страдания окончательно выработывают ее характер,
придают ее мысли зрелость, сообщают ей жизненный опыт. В разочаровании часто
бывает виноват сам разочаровывающийся. Человек, создающий себе
фантастический мир, непременно, рано или поздно, столкнется с действительною
жизнью и ушибется тем больнее, чем выше была та высота, на которую подняла
его прихотливая мечта. Кто требует от жизни невозможного, тот должен
обмануться в своих надеждах. Ольга не мечтала о невозможном счастии: ее
надежды на будущее были просты, планы ее - осуществимы. Она полюбила
человека честного, умного и развитого, но слабого, не привыкшего жить; она
узнала его хорошие и дурные стороны и решилась употребить все усилия, чтобы
согреть его тою энергиею, которую чувствовала в себе. Она думала, что сила
любви оживит его, вселит в него стремление к деятельности и даст ему
возможность приложить к делу способности, задремавшие от долгого
бездействия. Цель ее была высоконравственная; она была внушена ей истинным
чувством. Она могла быть достигнута: не было никаких данных, чтобы
сомневаться в успехе. Ольга приняла мгновенную вспышку чувства со стороны
любимого ею человека за действительное пробуждение энергии; она увидела свою
власть над ним и надеялась вести его вперед на пути самосовершенствования.
Могла ли она не увлечься своею прекрасною целью, могла ли она не видеть
впереди себя тихого разумного счастия? И вдруг она замечает, что
возбужденная на миг энергия гаснет, что предпринятая ею борьба безнадежна,
что обаятельная сила сонного спокойствия сильнее ее живительного влияния.
Что было делать ей в подобном случае? Мнения, вероятно, разделятся. Кто
любуется порывистою красотою бессознательного чувства, не думая о его
последствиях, тот скажет: она должна была остаться верною первому движению
сердца и отдать свою жизнь тому, кого однажды полюбила. Но
мир мыслей и чувств, о которых она не имела понятия, и она идет вперед,
доверчиво глядя на своего спутника, но в то же время всматриваясь с робкою
любознательностию в те ощущения, которые толпятся в ее взволнованной душе.
Чувство растет; оно делается потребности)", необходимым условием жизни, и
между тем и тут, когда чувство доходит до пафоса, до "лунатизма любви", по
выражению г. Гончарова, и тут Ольга не теряет сознания нравственного долга и
умеет сохранить спокойный, разумный, критический взгляд на свои обязанности,
на личность любимого человека, на свое положение и на действия свои в
будущем. Самая сила чувства дает ей ясный взгляд на вещи и поддерживает в
ней твердость. Дело в том, что чувство в такой чистой и возвышенной природе
не нисходит на степень страсти, не помрачает рассудка, не ведет к таким
поступкам, от которых впоследствии пришлось бы краснеть; подобное чувство не
перестает быть сознательным, хотя порою оно бывает так сильно, что давит и
грозит разрушить собою организм. Оно вселяет в душу девушки энергию,
заставляет ее нарушить тот или другой закон этикета; но это же чувство не
позволяет ей забыть действительного долга, охраняет ее от увлечения, внушает
ей сознательное уважение к чистоте собственной личности, в которой
заключаются залоги счастия для двух людей. Ольга переживает между тем новую
фазу развития: для нее наступает горестная минута разочарования, и
испытываемые ею душевные страдания окончательно выработывают ее характер,
придают ее мысли зрелость, сообщают ей жизненный опыт. В разочаровании часто
бывает виноват сам разочаровывающийся. Человек, создающий себе
фантастический мир, непременно, рано или поздно, столкнется с действительною
жизнью и ушибется тем больнее, чем выше была та высота, на которую подняла
его прихотливая мечта. Кто требует от жизни невозможного, тот должен
обмануться в своих надеждах. Ольга не мечтала о невозможном счастии: ее
надежды на будущее были просты, планы ее - осуществимы. Она полюбила
человека честного, умного и развитого, но слабого, не привыкшего жить; она
узнала его хорошие и дурные стороны и решилась употребить все усилия, чтобы
согреть его тою энергиею, которую чувствовала в себе. Она думала, что сила
любви оживит его, вселит в него стремление к деятельности и даст ему
возможность приложить к делу способности, задремавшие от долгого
бездействия. Цель ее была высоконравственная; она была внушена ей истинным
чувством. Она могла быть достигнута: не было никаких данных, чтобы
сомневаться в успехе. Ольга приняла мгновенную вспышку чувства со стороны
любимого ею человека за действительное пробуждение энергии; она увидела свою
власть над ним и надеялась вести его вперед на пути самосовершенствования.
Могла ли она не увлечься своею прекрасною целью, могла ли она не видеть
впереди себя тихого разумного счастия? И вдруг она замечает, что
возбужденная на миг энергия гаснет, что предпринятая ею борьба безнадежна,
что обаятельная сила сонного спокойствия сильнее ее живительного влияния.
Что было делать ей в подобном случае? Мнения, вероятно, разделятся. Кто
любуется порывистою красотою бессознательного чувства, не думая о его
последствиях, тот скажет: она должна была остаться верною первому движению
сердца и отдать свою жизнь тому, кого однажды полюбила. Но