амою беспощадною и последовательною
критикою. Нам незачем ни миндальничать перед идеями цивилизации, ни
благоговеть перед ее благодеяниями. Мы можем уже говорить другим тоном. Мы
видим, что свет цивилизации исподволь распространяется в нашем обширном
отечестве, и от всей души радуемся этому факту, но, признавая его
чрезвычайно важным, именно по этой причине и стараемся всмотреться в него
как можно пристальнее. Великолепное растение, принадлежащее всем людям, но
возделанное с особенною любовью западными европейцами и доставляющее им
богатые плоды, перенесено на нашу почву и посажено на наших равнинах, где
его и ветром качает, и снегом заносит, и засухой зажаривает. Ведь, право, не
грешно будет спросить: каково принялось иноземное растение? есть ли надежда
акклиматизировать его под нашим негостеприимным небом? Не грешно будет
ответить на это: надежда, пожалуй, есть; да где же ее нет? А принялось-то
нежное растение Запада не совсем хорошо; характер его извращен
климатическими и другими условиями; плоды мелкие и горьковатые; зелень
чахлая и тощая. Вот и стали кричать по этому случаю славянофилы: "Не надо
нам этого растения! Оно нам не по климату; оно истощит всю нашу навозную
почву, - которую мы, отцы и деды наши удобряли с таким постоянным усердием,
не щадя живота и животов. Проклятый тот народ, который возделывает это
растение; чтоб ему подавиться теми плодами, которые оно приносит!"
Было бы грустно думать, что лучшие из наших современных художников
вторят в своих произведениях этим нестройным крикам. Неужели Писемский и
Тургенев славянофильствуют, ставя полудикие натуры выше фразеров? Если бы
эта статья принадлежала перу славянофила, то наверное бы автор ее подвел
такого рода заключение и пришел бы в неописанный восторг оттого, что наши
повествователи преклоняются будто бы перед народною правдою и святынею. Я
же, не имея счастья принадлежать к сотрудникам покойной "Русской беседы" и
ныне процветающего "Дня", {13} позволю себе взглянуть на дело более широким
взглядом и постараюсь оправдать Тургенева и Писемского от упрека в
славянофильстве.
Противополагая полудикую натуру - натуре обесцвеченной, наши художники
говорят за человека, за самородные и неотъемлемые свойства и права его
личности, они не думают выхвалять один народ на счет другого, один слой
общества на счет другого, национальная или кастическая исключительность не
может найти себе места в том светлом и любовном взгляде, которым истинный
художник охватывает природу и человека; обнимая своим могучим синтезом все
разнообразие явлений жизни, обобщая их естественным чутьем истины, видя в
каждом из них его живую сторону, художник видит человека в каждом из
выводимых типов, заступается за него, когда он страдает, сочувствует ему,
когда он опечален, осуждает его, когда он гнетет других; - и во всех этих
случаях только интересы человеческой личности волнуют и потрясают
впечатлительные нервы художника. Спор о том, что годится нам лучше, западная
ли наука или восточная рутина, не может иметь никакого интереса для
художника; эпитеты: западная и восточная, в которых, по мнению борцов
различных партий, заключается вся сила, откидываются в уме художника или
даже вообще умного человека. Он рассматривает просто науку и рутину,
движение и застои, к
критикою. Нам незачем ни миндальничать перед идеями цивилизации, ни
благоговеть перед ее благодеяниями. Мы можем уже говорить другим тоном. Мы
видим, что свет цивилизации исподволь распространяется в нашем обширном
отечестве, и от всей души радуемся этому факту, но, признавая его
чрезвычайно важным, именно по этой причине и стараемся всмотреться в него
как можно пристальнее. Великолепное растение, принадлежащее всем людям, но
возделанное с особенною любовью западными европейцами и доставляющее им
богатые плоды, перенесено на нашу почву и посажено на наших равнинах, где
его и ветром качает, и снегом заносит, и засухой зажаривает. Ведь, право, не
грешно будет спросить: каково принялось иноземное растение? есть ли надежда
акклиматизировать его под нашим негостеприимным небом? Не грешно будет
ответить на это: надежда, пожалуй, есть; да где же ее нет? А принялось-то
нежное растение Запада не совсем хорошо; характер его извращен
климатическими и другими условиями; плоды мелкие и горьковатые; зелень
чахлая и тощая. Вот и стали кричать по этому случаю славянофилы: "Не надо
нам этого растения! Оно нам не по климату; оно истощит всю нашу навозную
почву, - которую мы, отцы и деды наши удобряли с таким постоянным усердием,
не щадя живота и животов. Проклятый тот народ, который возделывает это
растение; чтоб ему подавиться теми плодами, которые оно приносит!"
Было бы грустно думать, что лучшие из наших современных художников
вторят в своих произведениях этим нестройным крикам. Неужели Писемский и
Тургенев славянофильствуют, ставя полудикие натуры выше фразеров? Если бы
эта статья принадлежала перу славянофила, то наверное бы автор ее подвел
такого рода заключение и пришел бы в неописанный восторг оттого, что наши
повествователи преклоняются будто бы перед народною правдою и святынею. Я
же, не имея счастья принадлежать к сотрудникам покойной "Русской беседы" и
ныне процветающего "Дня", {13} позволю себе взглянуть на дело более широким
взглядом и постараюсь оправдать Тургенева и Писемского от упрека в
славянофильстве.
Противополагая полудикую натуру - натуре обесцвеченной, наши художники
говорят за человека, за самородные и неотъемлемые свойства и права его
личности, они не думают выхвалять один народ на счет другого, один слой
общества на счет другого, национальная или кастическая исключительность не
может найти себе места в том светлом и любовном взгляде, которым истинный
художник охватывает природу и человека; обнимая своим могучим синтезом все
разнообразие явлений жизни, обобщая их естественным чутьем истины, видя в
каждом из них его живую сторону, художник видит человека в каждом из
выводимых типов, заступается за него, когда он страдает, сочувствует ему,
когда он опечален, осуждает его, когда он гнетет других; - и во всех этих
случаях только интересы человеческой личности волнуют и потрясают
впечатлительные нервы художника. Спор о том, что годится нам лучше, западная
ли наука или восточная рутина, не может иметь никакого интереса для
художника; эпитеты: западная и восточная, в которых, по мнению борцов
различных партий, заключается вся сила, откидываются в уме художника или
даже вообще умного человека. Он рассматривает просто науку и рутину,
движение и застои, к