е видали; на вас
действует чисто сила мысли, а мысль и чувство всегда бывают _личные_,
следовательно, что же останется от поэтического произведения, если вы из
него вытравите личность автора? Вполне объективная картина - фотография;
вполне объективный рассказ - показание свидетеля, записанное стенографом;
вполне объективная музыка - шарманка; добиться этой объективности значит
уничтожить в поэзии всякий патетический элемент и вместе с тем убить поэзию,
убить искусство, даже науку, даже всякое движение мысли.
Личность автора для меня интересна, как всякая человеческая личность и,
кроме того, как личность, чувствующая потребность высказаться,
следовательно, воспринявшая в себя ряд известных впечатлений и
переработавшая их силою собственной мысли. Личности же вымышленных
действующих лиц я только терплю и допускаю как выражение личности автора,
как форму, в которую ему заблагорассудилось вложить свою идею. Если я с
идеею согласен, если я ей сочувствую, а выведенные личности оказываются
бледными и неестественными, то я скажу, что автор - неопытный музыкант, что
чувство в нем есть, а технического уменья мало; заметивши этот недостаток, я
все-таки буду, может быть, некоторые отрывки читать с удовольствием,
вероятно те отрывки, в которых сила внутреннего убеждения и воодушевления
укрепляет неопытные руки виртуоза и заставляет его на несколько мгновений
победить трудности техники. "Ничего, со временем будет прок, явится навык",
- можно будет сказать, закрывая книгу, написанную таким образом, т. е. с
неподдельною теплотою, но без достаточного знания жизни; читатель с добрым
чувством расстанется с таким писателем и с радостью встретится с ним в
другой раз. Но если в рассказе, великолепно обставленном живыми
подробностями, не видно идеи и чувства, не видно личности творца, то общее
впечатление будет совершенно неудовлетворительно. Вам покажется, что перед
вами играет на фортепиано какой-нибудь заезжий искусник, выделывающий
удивительные штуки пальцами, исполняющий с быстротою молнии невообразимые
трели и рулады, возбуждающий ваше искреннее изумление беглостью рук, но
ничем не дающий вам почувствовать, что он - человек. Тут уж нет никакой
надежды; тут года не принесут пользы; приобрести фактические знания можно,
усвоить технику какого угодно искусства тоже небольшая трудность, но откуда
же взять свежести чувства, самодеятельной энергии мысли, той электрической,
непонятной силы, которая берется в нас бог весть откуда и уходит с годами
бог весть куда?
Словом, только личное воодушевление автора греет и раскаляет его
произведение; где этого личного воодушевления не заметно, там, как бы ни
были верно подмечены и искусно сгруппированы подробности, - там, повторяю,
нет истинной силы, нет истинно обаятельного влияния поэзии, нет сочувствия
между поэтом и читателем.
III
Между публикою и любимым писателем почти всегда устанавливаются
известные отношения, основанные на сочувствии и доверии. Любя произведения
какого-нибудь NN, невольно составляешь себе понятие о его личности,
допускаешь в ней те или другие свойства и решительно отвергаешь разные
темные пятна. Иногда случается разочароваться, и часто подобное
разочарование бывает так же тяжело, как разочарование в близком и дорогом
человеке. Гонч
действует чисто сила мысли, а мысль и чувство всегда бывают _личные_,
следовательно, что же останется от поэтического произведения, если вы из
него вытравите личность автора? Вполне объективная картина - фотография;
вполне объективный рассказ - показание свидетеля, записанное стенографом;
вполне объективная музыка - шарманка; добиться этой объективности значит
уничтожить в поэзии всякий патетический элемент и вместе с тем убить поэзию,
убить искусство, даже науку, даже всякое движение мысли.
Личность автора для меня интересна, как всякая человеческая личность и,
кроме того, как личность, чувствующая потребность высказаться,
следовательно, воспринявшая в себя ряд известных впечатлений и
переработавшая их силою собственной мысли. Личности же вымышленных
действующих лиц я только терплю и допускаю как выражение личности автора,
как форму, в которую ему заблагорассудилось вложить свою идею. Если я с
идеею согласен, если я ей сочувствую, а выведенные личности оказываются
бледными и неестественными, то я скажу, что автор - неопытный музыкант, что
чувство в нем есть, а технического уменья мало; заметивши этот недостаток, я
все-таки буду, может быть, некоторые отрывки читать с удовольствием,
вероятно те отрывки, в которых сила внутреннего убеждения и воодушевления
укрепляет неопытные руки виртуоза и заставляет его на несколько мгновений
победить трудности техники. "Ничего, со временем будет прок, явится навык",
- можно будет сказать, закрывая книгу, написанную таким образом, т. е. с
неподдельною теплотою, но без достаточного знания жизни; читатель с добрым
чувством расстанется с таким писателем и с радостью встретится с ним в
другой раз. Но если в рассказе, великолепно обставленном живыми
подробностями, не видно идеи и чувства, не видно личности творца, то общее
впечатление будет совершенно неудовлетворительно. Вам покажется, что перед
вами играет на фортепиано какой-нибудь заезжий искусник, выделывающий
удивительные штуки пальцами, исполняющий с быстротою молнии невообразимые
трели и рулады, возбуждающий ваше искреннее изумление беглостью рук, но
ничем не дающий вам почувствовать, что он - человек. Тут уж нет никакой
надежды; тут года не принесут пользы; приобрести фактические знания можно,
усвоить технику какого угодно искусства тоже небольшая трудность, но откуда
же взять свежести чувства, самодеятельной энергии мысли, той электрической,
непонятной силы, которая берется в нас бог весть откуда и уходит с годами
бог весть куда?
Словом, только личное воодушевление автора греет и раскаляет его
произведение; где этого личного воодушевления не заметно, там, как бы ни
были верно подмечены и искусно сгруппированы подробности, - там, повторяю,
нет истинной силы, нет истинно обаятельного влияния поэзии, нет сочувствия
между поэтом и читателем.
III
Между публикою и любимым писателем почти всегда устанавливаются
известные отношения, основанные на сочувствии и доверии. Любя произведения
какого-нибудь NN, невольно составляешь себе понятие о его личности,
допускаешь в ней те или другие свойства и решительно отвергаешь разные
темные пятна. Иногда случается разочароваться, и часто подобное
разочарование бывает так же тяжело, как разочарование в близком и дорогом
человеке. Гонч