й земле.
С самого раннего детства она завладела Куприным и преобразилась в
дальнейшем в сильнейшую жадность к жизни. Это, пожалуй, было самым
характео-ным свойством Куприна как писателя и человека. Не было ничего в
реальной жизни своей страны, ни едино? мелочи, которая казалась бы ему
безразличной.
Сам он сказал о себе словами Платонова в "Яме":
"Я бродяга и страстно люблю жизнь. Я был токарем, наборщиком, сеял и
продавал табак, махорку-серебрянку, плавал кочегаром по Азовскому морю,
рыбачил на Черном - на Дубининских промыслах, грузил арбузы и кирпич на
Днепре, ездил с цирком, был актером - всего и не упомню. И никогда меня не
гнала нужда. Нет, только безмерная жадность к жизни и нестерпимое
любопытство... я хотел бы на несколько дней сделаться лошадью, растением или
рыбою, или побыть женщиной и испытать роды; я бы хотел пожить внутренней
жизнью и посмотреть на мир глазами каждого человека, которого я встречаю".
В этих словах - человеческий и писательский облик Куприна.
Для него характерна конкретность видения мира. Он говорит не вообще о
махорке, а о махорке-серебрянке, и не вообще о рыбачьих промыслах на Черном
море, а именно о Дубининских промыслах. И мы прекрасно понимаем, что Куприн
может написать интереснейшие рассказы и об этой махорке и эгих промыслах, и
потому нам становится досадно, что он упомянул о них вскользь и не рассказал
подробнее.
Есть наука или, вернее, свод знаний, которая носит скучное название
"товароведение". Она подробно рассказывает о всех так называемых товарах,
хотя бы, к примеру, о той же махорке, о всех ее сортах и качествах, о том,
как ее выращивают и приготовляют, о том, чем и почему "кременчугская крошка"
лучше "нежинских корешков". Учебник товароведения можно читать как
увлекательную повесть.
Можно представить себе такой же свод знаний о жизни, своего рода
энциклопедию жизневеденья. В этой области Куприн был замечательным знатоком,
великим жизневедом. Все окружающее, в особенности человеческий быт, обиход,
служило для него вернейшим показателем внутренней человеческой жизнь и ее
сложнейших психических состояний.
Но дело не только в знании людей. Куприн поистине поражает нас своими
познаниями в любой области жизчи.
Познания эти особенно ценны потому, что все они - следствие житейских
наблюдений. Все пережито, все увидено воочию, все услышано самим писателем.
Это сообщает прозе Куприна неувядаемую свежесть и богатство.
Можно открывать наугад том за томом сочинения Куприна и в каждом
рассказе находить россыпи глубоких и разносторонних знаний.
Например, в великолепном рассказе "Анафема" Куприн показал себя
блестящим знатоком церковной службы с ее "крюковскими" распевами,
требниками, чином анафемствования, канонами. В "Поединке" и в цикле военных
рассказов Куприн - непревзойденный знаток армейской службы и армейских
нравов.
Обо всем он пишет, как знаток, - о цирке, актерской работе, охоте,
рысистых бегах и нравах животных.
Куприн читается легко. Таково общее мнение. И это верно. Но для того
чтобы погрузиться в тот житейский материал, какой "подымает" Куприн, чтобы
оценить всю обширность купринских познаний в науке жиз-неведения, надо
читать его книги медленно, надо запоминать множество точных и метких черт
жизни, схваченных острым глазом писателя и
С самого раннего детства она завладела Куприным и преобразилась в
дальнейшем в сильнейшую жадность к жизни. Это, пожалуй, было самым
характео-ным свойством Куприна как писателя и человека. Не было ничего в
реальной жизни своей страны, ни едино? мелочи, которая казалась бы ему
безразличной.
Сам он сказал о себе словами Платонова в "Яме":
"Я бродяга и страстно люблю жизнь. Я был токарем, наборщиком, сеял и
продавал табак, махорку-серебрянку, плавал кочегаром по Азовскому морю,
рыбачил на Черном - на Дубининских промыслах, грузил арбузы и кирпич на
Днепре, ездил с цирком, был актером - всего и не упомню. И никогда меня не
гнала нужда. Нет, только безмерная жадность к жизни и нестерпимое
любопытство... я хотел бы на несколько дней сделаться лошадью, растением или
рыбою, или побыть женщиной и испытать роды; я бы хотел пожить внутренней
жизнью и посмотреть на мир глазами каждого человека, которого я встречаю".
В этих словах - человеческий и писательский облик Куприна.
Для него характерна конкретность видения мира. Он говорит не вообще о
махорке, а о махорке-серебрянке, и не вообще о рыбачьих промыслах на Черном
море, а именно о Дубининских промыслах. И мы прекрасно понимаем, что Куприн
может написать интереснейшие рассказы и об этой махорке и эгих промыслах, и
потому нам становится досадно, что он упомянул о них вскользь и не рассказал
подробнее.
Есть наука или, вернее, свод знаний, которая носит скучное название
"товароведение". Она подробно рассказывает о всех так называемых товарах,
хотя бы, к примеру, о той же махорке, о всех ее сортах и качествах, о том,
как ее выращивают и приготовляют, о том, чем и почему "кременчугская крошка"
лучше "нежинских корешков". Учебник товароведения можно читать как
увлекательную повесть.
Можно представить себе такой же свод знаний о жизни, своего рода
энциклопедию жизневеденья. В этой области Куприн был замечательным знатоком,
великим жизневедом. Все окружающее, в особенности человеческий быт, обиход,
служило для него вернейшим показателем внутренней человеческой жизнь и ее
сложнейших психических состояний.
Но дело не только в знании людей. Куприн поистине поражает нас своими
познаниями в любой области жизчи.
Познания эти особенно ценны потому, что все они - следствие житейских
наблюдений. Все пережито, все увидено воочию, все услышано самим писателем.
Это сообщает прозе Куприна неувядаемую свежесть и богатство.
Можно открывать наугад том за томом сочинения Куприна и в каждом
рассказе находить россыпи глубоких и разносторонних знаний.
Например, в великолепном рассказе "Анафема" Куприн показал себя
блестящим знатоком церковной службы с ее "крюковскими" распевами,
требниками, чином анафемствования, канонами. В "Поединке" и в цикле военных
рассказов Куприн - непревзойденный знаток армейской службы и армейских
нравов.
Обо всем он пишет, как знаток, - о цирке, актерской работе, охоте,
рысистых бегах и нравах животных.
Куприн читается легко. Таково общее мнение. И это верно. Но для того
чтобы погрузиться в тот житейский материал, какой "подымает" Куприн, чтобы
оценить всю обширность купринских познаний в науке жиз-неведения, надо
читать его книги медленно, надо запоминать множество точных и метких черт
жизни, схваченных острым глазом писателя и