ерситета, а я при тебе буду существовать как сиволапый папаша. Только
ты- меня не стыдись.
Мальчик грустно улыбался и смотрел на огонь. Тихон положил тяжелую руку
на его голову и добавил:
- Ты сиротой между нами не будешь. Наш народ, конечно, простой, бывает
грубый, но душевный. Ты не сомневайся, Митя.
Тогда мальчик поднял глаза и застенчиво посмотрел на суровое лицо
Тихона.
- Спасибо, - сказал он, - я знаю.
В самом начале весны Мигуэль сказал Тихону, что через две недели их
лагерь возвращается под Москву. Тихон промолчал, но назавтра побрился, надел
бушлат, бескозырку и пошел в Белокуриху к начальнику пионерского лагеря,
высокому человеку со смеющимися прищуренными глазами. Краснея до дурноты и
глядел на свои бутсы, Тихон объяснил высокому, человеку, что так как Мигуэль
- сирота и нет у него ни одной родной души, то он, Тихон, хотел бы усыновить
мальчика.
- Нет, - сказал, улыбаясь, высокий человек, - у нас ему будет лучше.
Поверьте мне, товарищ Рябцов. Вы плохо продумали это дело. Через год-два
посмотрим. Через год-два милости просим, приезжайте к нам.
- А раньше нельзя? - глухо спросил Тихон.
- Что ж, можно и раньше, - улыбнулся высокий человек.
- Ну, простите! - Тихон поднялся и вышел, зацепившись плечом за косяк
двери.
25
В день отъезда мальчик пришел попрощаться с Тихоном. Тихон заметил его
на повороте дороги и торопливо, крадучись, ушел в лес, спрятался за камнем
и, свертывая цигарку, слушал, как мальчик зовет его.
- Чего уж там, - шептал Тихон, - сойдет и так. Чего уж прощаться!
Мигуэль ушел печальный, встревоженный.
Лагерь уехал. С тех пор Тихон подолгу не приходил в Белокур иху. Он
перестал бриться, ворочался по ночам, с ненавистью смотрел на весенние горы.
Они цвели до самых вершин полевыми цветами, и даже старухи по деревням,
глядя на горы, что-то шамкали про райские места, про благорастворенье
воздуха. А для Тихона не было сейчас во всем мире мест более угрюмых,
нагоняющих тоску, чем эти благословенные горы.
"Не нужный я никому человек", - думал Тихон, и сознание этой ненужности
было страшнее всего, что он до сих пор перенес в жизни.
В конце весны Тихон неожиданно взял расчет. Ночью он сложил в
матросский мешок кое-какие вещи, немного хлеба, соли и ушел пешком в Бийск,
на железную дорогу. Адрес лагеря был у Тихона зашит под подкладкой бушлата.
Тихон шел быстро, насвистывал - земля горела у него под ногами.
На берегу Катуни он два часа дожидался парома. Молодые голосистые бабы
сводили к парому упиравшихся лошадей. Била в реке тяжелая рыба нельма.
Старуха в разноцветных валенках: левый - серый, а правый - черный, сидела на
возу, долго рассматривала Тихона, жалела его - молодой, видный человек, а
без руки - и наконец отважилась, спросила:
- Куда ж это ты бредешь, милый, с котомкой да без руки? Бредешь,
смеешься. Горе тебе нипочем.
- К сыну я иду, - ответил Тихон. - Поняла, старая? К сыну!
- А жена померла, что ли?
- Не было у меня жены, - усмехнулся Тихон.
- А ты не смейся над старой! - рассердилась старуха, - У меня тоже двое
сынов на фронте.
- Я не смеюсь. - Тихон взглянул на старуху. - Сын у меня... приемыш...
К нему и иду. Около него жить буду.
- Ну, разве приемыш!-заулыбалась старуха.- Ты так и скажи. Небось
ласковый?
- Даже очень, - ответил Тихон. -
ты- меня не стыдись.
Мальчик грустно улыбался и смотрел на огонь. Тихон положил тяжелую руку
на его голову и добавил:
- Ты сиротой между нами не будешь. Наш народ, конечно, простой, бывает
грубый, но душевный. Ты не сомневайся, Митя.
Тогда мальчик поднял глаза и застенчиво посмотрел на суровое лицо
Тихона.
- Спасибо, - сказал он, - я знаю.
В самом начале весны Мигуэль сказал Тихону, что через две недели их
лагерь возвращается под Москву. Тихон промолчал, но назавтра побрился, надел
бушлат, бескозырку и пошел в Белокуриху к начальнику пионерского лагеря,
высокому человеку со смеющимися прищуренными глазами. Краснея до дурноты и
глядел на свои бутсы, Тихон объяснил высокому, человеку, что так как Мигуэль
- сирота и нет у него ни одной родной души, то он, Тихон, хотел бы усыновить
мальчика.
- Нет, - сказал, улыбаясь, высокий человек, - у нас ему будет лучше.
Поверьте мне, товарищ Рябцов. Вы плохо продумали это дело. Через год-два
посмотрим. Через год-два милости просим, приезжайте к нам.
- А раньше нельзя? - глухо спросил Тихон.
- Что ж, можно и раньше, - улыбнулся высокий человек.
- Ну, простите! - Тихон поднялся и вышел, зацепившись плечом за косяк
двери.
25
В день отъезда мальчик пришел попрощаться с Тихоном. Тихон заметил его
на повороте дороги и торопливо, крадучись, ушел в лес, спрятался за камнем
и, свертывая цигарку, слушал, как мальчик зовет его.
- Чего уж там, - шептал Тихон, - сойдет и так. Чего уж прощаться!
Мигуэль ушел печальный, встревоженный.
Лагерь уехал. С тех пор Тихон подолгу не приходил в Белокур иху. Он
перестал бриться, ворочался по ночам, с ненавистью смотрел на весенние горы.
Они цвели до самых вершин полевыми цветами, и даже старухи по деревням,
глядя на горы, что-то шамкали про райские места, про благорастворенье
воздуха. А для Тихона не было сейчас во всем мире мест более угрюмых,
нагоняющих тоску, чем эти благословенные горы.
"Не нужный я никому человек", - думал Тихон, и сознание этой ненужности
было страшнее всего, что он до сих пор перенес в жизни.
В конце весны Тихон неожиданно взял расчет. Ночью он сложил в
матросский мешок кое-какие вещи, немного хлеба, соли и ушел пешком в Бийск,
на железную дорогу. Адрес лагеря был у Тихона зашит под подкладкой бушлата.
Тихон шел быстро, насвистывал - земля горела у него под ногами.
На берегу Катуни он два часа дожидался парома. Молодые голосистые бабы
сводили к парому упиравшихся лошадей. Била в реке тяжелая рыба нельма.
Старуха в разноцветных валенках: левый - серый, а правый - черный, сидела на
возу, долго рассматривала Тихона, жалела его - молодой, видный человек, а
без руки - и наконец отважилась, спросила:
- Куда ж это ты бредешь, милый, с котомкой да без руки? Бредешь,
смеешься. Горе тебе нипочем.
- К сыну я иду, - ответил Тихон. - Поняла, старая? К сыну!
- А жена померла, что ли?
- Не было у меня жены, - усмехнулся Тихон.
- А ты не смейся над старой! - рассердилась старуха, - У меня тоже двое
сынов на фронте.
- Я не смеюсь. - Тихон взглянул на старуху. - Сын у меня... приемыш...
К нему и иду. Около него жить буду.
- Ну, разве приемыш!-заулыбалась старуха.- Ты так и скажи. Небось
ласковый?
- Даже очень, - ответил Тихон. -