только шелковыя, галстуки и
ботинки самые модные, хотя читал свои стихи публично тоже как "глубоко свой
парень", покачивая кудрявой 17 головой, слегка выкрикивая концы строк и,
конечно, не спроста напоминая, что он скандалист, хулиган, "разудалая Русь":
Заметался пожар голубой,
Позабылись родимыя дали,
Первый раз я запeл про любовь,
Первый раз отрекаюсь скандалить...
Чeм тут, казалось бы, восхищаться? Этой лирикой мошенника, который свое
хулиганство уже давно сдeлал выгодной профессiей, своим вeчным бахвальством,
как и многими, прочими своими качествами?
Синiй май. Заревая теплынь.
Не прозвякнет кольцо у калитки.
Липким запахом вeет полынь,
Спит черемуха в бeлой накидкe...
Дeло происходит в маe, в саду, -- откуда же взялась полынь, запах
которой, как извeстно, сухой, острый, а вовсе не липкiй, а если бы и был
липкiй, то не мог бы "вeять"?
Дальше, несмотря на спящую черемуху, --
Сад полышет, как пeнный пожар,
И луна, напрягая всe силы,
Хочет так, чтобы каждый дрожал
От щемящаго слова "милый"...
Желанiе луны понятно, -- недаром Бальмонт утверждал, что даже "каждая
ящерица ищет щемящих ощущенiй"; но опять: откуда взялись в этой заревой
теплыни полыхающiй 18 пeнным пожаром сад и такая неистовая луна? А кончается
все это так:
Только я в эту тишь, в эту гладь,
Под тальянку веселаго мая,
Не могу ничего пожелать,
Все, как есть, без конца принимая...
Тут май оказался уже веселым и даже тальянкой; но и это не бeда:
восхищаются...
Он любил пeсню, разсказывал Березов: "Мы часто встрeчались с ним в
редакцiи журнала "Красная Новь". Пeсни он мог слушать вездe и всегда. Вот
картинка: Есенин в черном котелкe и модном демисезонном пальто "раглан", в
лаковых полуботинках, с тростью в лeвой рукe, облокотившись на выступ
книжнаго шкапа, слушает, а мы поем..." Рисовал Березов и другiя "картинки"
-- как жил и как "творил" Есенин (игравшiй и другiя роли, уже не
хулиганскiя):
"Жил Есенин в Брюссовском переулкe, в большом домe на восьмом этажe. Из
окна комнаты открывался вид на Кремль. Комната эта принадлежала Галe
Бениславской, которая стала его женой. Прiятныя, свeтлыя обои, изящныя
гравюры. На письменном столe порядок. На обeденном, посреди комнаты, темная
скатерть, ваза с фруктами. У одной из стeн кушетка о красивыми подушками. У
другой кровать, застеленная шелковым самаркандским покрывалом... В
воскресенье Есенин творит, Галя не хочет ему мeшать и с утра уeзжает за
город. Они ходит одна по полям и рощам и думает о том, что в эти минуты из
под его пера выливаются проникновенныя строки. Мы сидим у обeденнаго стола,
Есенин разсказывает нам о 19 своей поeздкe в Америку, о мучительной тоскe,
пережитой им за океаном, о слезах, пролитых им, когда он очутился на родной
землe и увидeл покорныя всeм вeтрам, стройныя березки. Вот он идет в
коридор, поднявшись, слышим его шепот: "Груша, сходите за цвeтами, купите
самых красивых". Я знал, что когда к сердцу Есенина подкатывает волна
вдохновенiя, он одeвается по праздничному, как для обeдни, и ставит на
письменный стол цвeты. Все его существо уже захвачено стихiей творчества. Мы
уходим, навстрeчу нам Груша с цвeтами, а в это время Галя Бениславская
одиноко броди
ботинки самые модные, хотя читал свои стихи публично тоже как "глубоко свой
парень", покачивая кудрявой 17 головой, слегка выкрикивая концы строк и,
конечно, не спроста напоминая, что он скандалист, хулиган, "разудалая Русь":
Заметался пожар голубой,
Позабылись родимыя дали,
Первый раз я запeл про любовь,
Первый раз отрекаюсь скандалить...
Чeм тут, казалось бы, восхищаться? Этой лирикой мошенника, который свое
хулиганство уже давно сдeлал выгодной профессiей, своим вeчным бахвальством,
как и многими, прочими своими качествами?
Синiй май. Заревая теплынь.
Не прозвякнет кольцо у калитки.
Липким запахом вeет полынь,
Спит черемуха в бeлой накидкe...
Дeло происходит в маe, в саду, -- откуда же взялась полынь, запах
которой, как извeстно, сухой, острый, а вовсе не липкiй, а если бы и был
липкiй, то не мог бы "вeять"?
Дальше, несмотря на спящую черемуху, --
Сад полышет, как пeнный пожар,
И луна, напрягая всe силы,
Хочет так, чтобы каждый дрожал
От щемящаго слова "милый"...
Желанiе луны понятно, -- недаром Бальмонт утверждал, что даже "каждая
ящерица ищет щемящих ощущенiй"; но опять: откуда взялись в этой заревой
теплыни полыхающiй 18 пeнным пожаром сад и такая неистовая луна? А кончается
все это так:
Только я в эту тишь, в эту гладь,
Под тальянку веселаго мая,
Не могу ничего пожелать,
Все, как есть, без конца принимая...
Тут май оказался уже веселым и даже тальянкой; но и это не бeда:
восхищаются...
Он любил пeсню, разсказывал Березов: "Мы часто встрeчались с ним в
редакцiи журнала "Красная Новь". Пeсни он мог слушать вездe и всегда. Вот
картинка: Есенин в черном котелкe и модном демисезонном пальто "раглан", в
лаковых полуботинках, с тростью в лeвой рукe, облокотившись на выступ
книжнаго шкапа, слушает, а мы поем..." Рисовал Березов и другiя "картинки"
-- как жил и как "творил" Есенин (игравшiй и другiя роли, уже не
хулиганскiя):
"Жил Есенин в Брюссовском переулкe, в большом домe на восьмом этажe. Из
окна комнаты открывался вид на Кремль. Комната эта принадлежала Галe
Бениславской, которая стала его женой. Прiятныя, свeтлыя обои, изящныя
гравюры. На письменном столe порядок. На обeденном, посреди комнаты, темная
скатерть, ваза с фруктами. У одной из стeн кушетка о красивыми подушками. У
другой кровать, застеленная шелковым самаркандским покрывалом... В
воскресенье Есенин творит, Галя не хочет ему мeшать и с утра уeзжает за
город. Они ходит одна по полям и рощам и думает о том, что в эти минуты из
под его пера выливаются проникновенныя строки. Мы сидим у обeденнаго стола,
Есенин разсказывает нам о 19 своей поeздкe в Америку, о мучительной тоскe,
пережитой им за океаном, о слезах, пролитых им, когда он очутился на родной
землe и увидeл покорныя всeм вeтрам, стройныя березки. Вот он идет в
коридор, поднявшись, слышим его шепот: "Груша, сходите за цвeтами, купите
самых красивых". Я знал, что когда к сердцу Есенина подкатывает волна
вдохновенiя, он одeвается по праздничному, как для обeдни, и ставит на
письменный стол цвeты. Все его существо уже захвачено стихiей творчества. Мы
уходим, навстрeчу нам Груша с цвeтами, а в это время Галя Бениславская
одиноко броди